… Бобби подошла к вытянувшемуся под стеной молодому оборотню и тяжело опустилась на колени. Салман Капур был ещё жив, но кровь, окрасившая его одежду, слишком яркая, слишком блестящая, чтобы быть чужой и запёкшейся, без слов сказала Бобби, что надеяться больше не на что. Но она не хотела уходить.
Небо уже посветлело и стало бледно-голубым. Луна бледнела, таяла, теряя свою сверкающую безжалостную белизну, и в конце концов устало погрузилась в пепельные облака, которые тут же окрасились бледно-розовым под лучами восходящего солнца.
- Как красиво, – выдохнул Салман. Солнце пока ещё не взошло, но далеко на западе каменистая равнина уже окрасилась рассветным золотом, и золотая полоса расширялась, подбиралась всё ближе…
- Да, – Бобби взяла его за холодную руку. – Очень красиво.
- Я вижу свет, – прошептал Салман, глядя на небо, его большие глаза всё ещё оставались слишком чувствительными после превращения. Сама Бобби не могла даже поднять взгляд без боли, пронзающей глаза и голову. Но она не стала спорить, только крепче сжала его ладонь, повернула его голову к золотой полосе света:
- Правильно, я тоже его вижу. Смотри на него. Смотри только на него.
- Я больше не буду убивать, – голос был еле слышен, но твёрд. Солнечный свет уже был совсем близко, ресницы Салмана стали золотистыми, прежде чем устало опуститься.
- Не будешь. Смотри на свет, Салман. Смотри только на него.
Но он ей уже не ответил.
====== Часть 35. ======
Комментарий к Часть 35. Финал получился очень большим, так что вместо одной главы выкладываю две, но сразу)
13 ноября 1981 года. 8:59
Несколько дней назад, когда Мо Карсон и оборотни Сивого напали на деревню, они убили пятерых. Тогда их застали врасплох, воспользовались коротким моментом паники и неразберихи. В этот раз стая Гвилта была готова к бою, собрана и организована, и они потеряли только одного. Конечно, не обошлось без раненых: даже Стив Томас, всё время проведший на относительно безопасном расстоянии от сражения, основательно продрог на ледяном ветру и шатался от слабости, а уж об остальных и говорить нечего. Каждый оборотень морщился от боли в синяках и царапинах, почти все были укушены, некоторые получили серьёзные раны и переломы. Но ничего такого, с чем не справится регенерация оборотней. Это была победа. Полная, абсолютная, практически без потерь.
Практически.
Когда Грегор подошёл к мёртвому Салману, ни одна черточка не дрогнула в суровом бледном лице вожака. Он лишь окинул собравшихся оборотней усталым взглядом, одобрительно кивнул и велел заняться перевязками, выпить огневиски и воды (еду с собой не брали – после полнолуния оборотней, особенно молодых, мучила тошнота), отдохнуть, пока он зачарует новый портал. Об аппарации и речи не шло – у обессилевших оборотней просто не хватило бы на неё сил. А между тем нужно было вернуться поскорее. Там, в деревне, есть еда и лекарства. Там он вместе с Джин Феннелл смогут лучше позаботиться о раненых. Наконец, там рядом похоронен Камал. Он не оставит Салмана здесь. Плевать ему на Сивого и его псов, пусть остаются на корм крысам, но мальчика он заберёт, его место рядом с братом.
Каким он был весёлым, когда они повстречались в Бирмингеме тринадцать лет назад, как он смеялся над прозвищем, которое ему дала Зельда – и как горько плакал спустя день, неделю, месяц, всё ещё не привыкнув к своему новому состоянию. Грегор был не из тех, кто умеет хорошо утешать детей – он и с Финном-то не особо няньчился, пусть и считал его своим сыном. Очень скоро больной малыш Салман превратился в здорового, но мрачного и молчаливого Лосося, стойко терпящего ругань и подзатыльники, которые ему щедро отпускала Зельда. Ей не нравилось, что Грегор относится к приёмышам стаи так же, как и к собственному ребёнку, никак не выделяет его среди остальных.
Грегор обернулся и увидел Финна. Его сын был, как и многие, ранен в предыдущем бою. Неглубокая рана протянулась по его лбу, кровь запеклась на скуле. Он взглянул на отца, потом перевёл взгляд на Салмана, с которым они вечно дрались и соперничали. А потом внезапно наклонился, взял в руки ком снега и начал неловко вытирать кровь с мёртвого смуглого лица.
- Мама всегда считала, что ты любишь его больше, чем меня, – тихо сказал он, не отрываясь глядя на Салмана. Ещё не так давно он ненавидел его, ненавидел каждую чёрточку его пухлого, вечно нахмуренного лица, его пустые, как у телёнка, тёмные глаза, а сейчас он не чувствовал ничего, кроме сочувствия. Перед лицом смерти старые свары и распри казались такими глупыми и бессмысленными.
- Ты же знаешь, что я никого не люблю, – ровным голосом ответил Грегор. – Любовь делает слабым. Вожак не должен быть слабым. Когда-нибудь ты это поймёшь.
Финн быстро обернулся и поднялся на ноги, стряхивая с ладоней пропитанный кровью снег. Его бледное лицо покраснело, и он спросил:
- А если я не смогу быть вожаком? Что если я… не твой сын?
Грегор молчал, и Финн начал говорить снова, быстро и сбивчиво:
- Я помню, Адам часто говорил разные вещи. Про мою мать и Фенрира. Отец, скажи: это правда? Я… – он на миг замер, не желая произносить эти ужасные слова, но всё-таки произнёс: – я – сын Фенрира Сивого?
Грегор глубоко вздохнул, потом взглянул в усталые и испуганные глаза юноши:
- Ты родился спустя восемь месяцев после того, как я забрал твою мать у Сивого. Ты был слабым и маленьким, как любой недоношенный младенец. Я не знаю, кто был твоим настоящим отцом. Но я всегда говорил и говорю: моя семья – это моя стая. Ты был моим сыном в той же степени, в какой моим сыном был он, – он повернулся к Салману. – Твоя мать многого не понимала и не понимает, но кое в чём она оказалась права: для меня не было разницы между тобой и другими. Ты мой сын, Финн. Я вырастил и воспитал тебя, как своего сына.
- Но я никогда не был достаточно хорош для тебя, правда? – прошептал парень, опустив голову. Грегор взял его за плечо:
- Мы все недостаточно хороши. Но мы семья.
Финн снова поднял голову. На его глазах блестели слёзы.
- Я люблю тебя, отец, – сдавленно проговорил он. Что-то мелькнуло в глубине серых глаз Гвилта, их взгляд на секунду неуловимо изменился, но в следующее мгновение стал таким же спокойным и непроницаемым, как всегда. Он похлопал Финна по плечу:
- Собери наших. Пора возвращаться, а то твоя мать наверняка сходит с ума от тревоги.
…Лес поблизости от деревни Бринси всё ещё оставался таким же тихим, как две ночи назад. Полнолуние закончилось, вместо резкого света круглой луны лес пронизал мягкий, рассеянный свет пасмурного дня, но животные и птицы всё ещё не спешили возвращаться обратно. Даже ветра не было слышно. В полной тишине с неба падал снег – не осенний, колючий и мокрый, а зимний, пушистый, мягкий, с каждой минутой становящийся всё гуще. Перенесясь с помощью портала на границу деревни, оборотни медленно шли через лес, и снег падал им на головы и на плечи, засыпал тело Салмана, которое Ремус и Квентин несли на носилках. Те, кто был ранен легко, поддерживали других.
Впереди всех шёл Гвилт. Неожиданно он остановился. Некоторые из оборотней, слишком уставшие, не заметили этого, по инерции сделали ещё пару шагов, но потом тоже замерли, вглядываясь вперёд.
Лес впереди редел. Тёмные стволы деревьев расступились, и стали видны очертания домов. Их немного скрадывала пелена падающего снега, но больше не было никакой преграды. Там, где должна была быть голубая плёнка защитного купола, ничего не было.
- Ремус, – проговорил Гвилт, почти не разжимая губ. – Квентин. Ко мне.
Опустив носилки на землю, парни шагнули к вожаку. Не глядя на них, тот запустил руку под куртку и вытащил две волшебные палочки. Неужели он всё это время таскал их с собой? Или взял только вчера, потому что что-то подозревал? Ремусу было некогда об этом думать. Если вчера вечером им владела холодная, отчаянная решимость, то сейчас в нём вспыхнул дикий, горячий, бросающий в пот страх. Он видел лицо Квентина, видел его расширенные глаза, неподвижно уставившиеся в сторону деревни, где вчера ночью осталась Джин, и понимал, что парень тоже сам не свой от ужаса.