Дерек улыбнулся, и из его рта потекла кровь. Бобби поднялась на колени, схватилась за горящую балку окровавленными руками, попыталась оттолкнуть её, но ощутила, как слабеющая рука Дерека останавливает её.
- Уведи моего брата, – прохрипел он. – Уведи…
Он бессильно уронил голову на землю, и Бобби навсегда запомнила, что перед смертью он ещё раз улыбнулся окровавленными губами.
Она убрала руки. Навела палочку на Ремуса и хрипло прошептала:
- Финита Инкантатем.
Ремус снова смог пошевелиться. Опираясь на дрожащие руки, он попытался встать, но тут же со стоном упал на землю – его нога всё ещё была придавлена балкой. «Боже, какая я идиотка, – устало подумала Бобби, – почему я не сделала этого сразу?..» Она навела палочку на балку, и та тяжело приподнялась вверх, отползая по воздуху туда, где огонь гудел над уже почерневшими развалинами дома.
Бобби обернулась. Дэн замер на месте, его лицо окаменело от боли, на нём жили только глаза, наполненные страхом. Зрачки расширились так сильно, что глаза казались не голубыми, а чёрными.
- Дерек? – выдохнул он. Бобби медленно покачала головой. Лицо Дэна исказилось, он упал на колени и разрыдался – тихо, почти без слёз, только судорожные горестные вздохи срывались с губ. Урсула сжала его плечо побелевшими пальцами, не отрываясь глядя на мёртвого Дерека, потом вдруг разжала руку и бросилась к Ремусу:
- Ты живой?
- Да, – хрипло отозвался Ремус и почувствовал на губах вкус крови. Правая нога онемела, он не мог на неё опереться.
- Как Кэтрин? – спросила Бобби. Урсула повернулась к ней:
- Жива. Ничего не видит, но жива. Джин тоже, но ребёнок… – она не договорила. Да и что тут можно сказать. Оглушающее заклинание такой силы – всё равно что удар кувалды. Если бы Джин была в человеческом обличье, она бы смогла воспользоваться магией и предотвратить выкидыш. Но она не могла.
- Нужно убираться отсюда, – Ремус попытался подняться на ноги, и тут же упал, шипя от боли. Дрожащей рукой он утёр кровь, текущую из носа. Только тут он понял, что шум вокруг изменился. По-прежнему трещали падающие стены и крыши, по-прежнему гудел огонь и выл ветер, но никто больше не кричал, не стонал от боли, не выкрикивал заклинания. Оборотни и авроры покинули это место.
Урсула и Бобби оттащили его подальше от догорающего дома, потом Бобби вернулась, чтобы забрать тело Дерека, а Урсула склонилась над Ремусом, закатала штанину. По коже протянулась кровоточащая ссадина, по краям которой уже успел налиться зловещий фиолетовый синяк.
- Сейчас, – хрипло сказала Урсула. – Сейчас. Ленире Дол… Ленире…
Она заплакала. Слёзы катились по лицу, размывая копоть и кровь, совсем неподалёку хрипло рыдал Дэн. Ремус откинулся назад, глядя на равнодушное небо, и снежинки, кружащиеся в воздухе, казались ему хлопьями пепла.
13 ноября 1981 года. 12:02
Барти Крауч-старший и его люди вернулись в Министерство Магии. Им не удалось захватить ни одного пленника, они потеряли двоих убитыми и троих ранеными, но Крауч, казалось, не обращал на это внимания. Выпрямив спину, высоко подняв голову, он шагал через просторный Атриум, и остальные чиновники молча расступались перед ним. Сегодня был час его триумфа. Он разворошил осиное гнездо, вытащил на свет королеву ос, раздавил её каблуком, и пусть все остальные твари смогли улизнуть – он знал, что стая никогда не восстановится. Вожак мёртв, и последний удар он нанёс себе сам. Крауч торжествовал, и торжество было так велико, что он не чувствовал усталости, не слышал испуганной тишины, воцарившейся в Министерстве, не замечал, что чиновники смотрят на него со странной смесью ужаса, жалости и болезненного любопытства.
В тюремном блоке царила всё та же зловещая тишина. Крауч прошёл по коридору между рядами камер, открыл дверь своего кабинета. Достал с полки плоскую фляжку огневиски – он очень редко пил, но сегодня он заслужил это. Но он не успел сделать глотка, как в дверь постучали.
- Войдите, – недовольно проговорил Барти, и дверь кабинета открылась. На пороге стоял Аластор Грюм. Он смотрел на Барти усталым, потухшим взглядом.
- А, Грюм, – Крауч достал с полки ещё и два низеньких стакана. – Думаю, ты уже слышал новость. Грегор Гвилт мёртв. Покончил с собой, как трус, каким он и являлся. Но по крайней мере, хоть какую-то пользу он успел принести – Фенрир Сивый, по-видимому, погиб, как и вся его стая…
- Барти, – голос Грюма звучал непривычно тихо.
- … а этот мальчишка, Ремус Люпин, домашний оборотень Дамблдора, оказался не так прост. На твоём месте я бы усомнился в его преданности. Он бросил мне вызов, когда увидел мёртвыми нескольких своих новых приятелей…
- Барти. Нам надо поговорить.
- Да, – Барти поставил стаканы и фляжку на стол, устало провёл рукой по лбу и глазам. – Твои пропавшие сотрудники… надеюсь, они нашлись?
- Лонгботтомы в больнице, – эти слова как будто причиняли Грюму боль, он едва шевелил губами. – Я… не ожидал увидеть их живыми. Они попали в руки Пожирателей Смерти. Их пытали Круциатусом целые сутки. После такого обычно не выживают.
Крауч нахмурился:
- Скверное дело. Они в состоянии дать показания?
- Нет, – глухой ответ Грюма прозучал, как удар топора по дереву. Он шагнул вперёд, накрыл ладонью стаканы, в которые Крауч уже готов был разлить виски:
- Мы схватили похитителей. Это супруги Лестрейндж, брат Родольфуса Рабастан, и… и твой сын, Барти.
Крауч замер. В первую секунду Грюм подумал, что тот его не расслышал. Он едва не застонал от отчаяния. Эта новость сама по себе была ужасной, невероятной, невыносимой, он запретил кому бы то ни было обсуждать её, взял на себя мучительную обязанность рассказать старому другу правду – неужели придётся снова повторять эти слова? Но тут Крауч медленно закрутил крышку фляжки, опустил её на стол, и по дрожи его рук Грюм понял: он слышал.
- У меня нет никаких причин полагать, что он был заложником, – хрипло продолжал он. – Мы обнаружили их в твоём загородном коттедже в Брайтоне. Когда мы пришли, именно твой сын пытал Фрэнка.
Крауч молчал. Последние отблески хищного, злорадного света исчезли из его глаз, они стали тусклыми и мёртвыми. Грюм заговорил снова, чуть громче:
- Он на нижнем ярусе, в одиночной камере. Я не стал его допрашивать. Будет лучше, если ты поговоришь с ним сам.
- Нет, – отрезал Барти. Его голос был безжизненным и холодным. Он поднял на Грюма свои мёртвые глаза и повторил: – Нет. С арестованными не нужно разговаривать – их нужно допрашивать. Это твой арестованный, и допрашивать его будут твои люди. Я созову суд как можно скорее, а до тех пор не желаю его видеть.
Он молча сел на стул, положил руки перед собой, уставился в никуда неподвижным взглядом. Грюм не отрываясь глядел на Крауча, и видел, как тот стареет на глазах, как глубокие морщины прорезают его лоб, как мешки обозначаются под глазами, потерявшими всякое выражение. Торжествующий глава Корпуса Авроров превратился в сломленного человека с потухшим взглядом, с тихим монотонным голосом, и таким ему предстояло остаться навсегда, до самой смерти. Он вспоминал, как равнодушно относился к воспитанию сына. Как часто срывался на него. Как часто разговаривал с подчинёнными и коллегами в его присутствии, и его мальчик слышал жестокие слова о необходимости крайних мер, о том, что ради великой цели можно применять Непростительные заклинания. Он был так увлечён мечтой стать следующим Министром магии, так захвачен охотой на Пожирателей Смерти, что не заметил, как его собственный сын стал Пожирателем Смерти. Проклятие Грегора Гвилта сбылось. Барти Крауч столкнулся с таким ужасом и болью, каких и представить себе не мог. И он знал, что эти ужас и боль будут преследовать его ещё очень долго, потому что у него не хватит сил убить того, кто виноват – самого себя.
13 ноября 1981 года. 14:11
Сквозь разбитые окна заброшенной фабрики струился бледный дневной свет. Переступая через лужи застывшей крови, обходя трупы оборотней, по коридорам неторопливо шёл высокий светловолосый мужчина. Он оглядывался по сторонам с любопытством и брезгливостью, и шёл осторожно, стараясь не запачкать в крови или ржавчине свою дорогую мантию из тонкой шерсти, накинутую поверх светло-серого костюма.