- Бобби, ты знаешь, я никому не выдам, где живёте вы или остальные. Но мне правда надо знать о том, где Хантер.
Женщина затушила сигарету:
- Ты по-прежнему работаешь на Дамблдора?
- Да.
- Даже после всего, что случилось? – возле её губ обозначились знакомые горькие морщины, и он вдруг вспомнил, как они точно так же стояли в лесу возле большого дома, глотая горький дым и ёжась от холода, и она уговаривала его убежать, пока не поздно. – Ремус, прости меня, но когда-нибудь тебя это погубит. Волшебники никогда не примут нас. Ты отдал столько лет миру, который смотрит на тебя как на опасное чудовище. Никто не сможет изменить это, ни ты, ни Дамблдор. Когда-то ты не последовал моему совету, но я дам тебе совет снова: брось всё это. Укройся в безопасном месте с человеком, которого любишь, держи его крепко и не отпускай, и возьми от этой жизни счастье, которого ты заслуживаешь.
Ремус долго не отвечал. Горе, которое он отгонял от себя весь этот месяц с тех пор, как Сириус исчез в арке, снова сдавило его грудь. Он медленно покачал головой и болезненно улыбнулся:
- Слишком поздно.
Бобби только вздохнула. Потом, не глядя на него, тихо сказала:
- Я знаю, что случилось с Хантером. Но не могу тебе сказать. Это секрет, который тебе откроет кое-кто другой.
Она повернулась к Ремусу:
- Тебе придётся вернуться в Бринси. Приходи завтра ночью. Тебя будут ждать.
- Спасибо.
Она взяла его за руку:
- Ремус, ты уверен, что ты знаешь, что делаешь?
- Знать – это не моё дело, – сказал Ремус. Он так много раз повторял это себе, что сейчас сказать это вслух было легко и просто. Бобби печально сжала губы, прежде чем резко ответить:
- Ты – больше, чем орудие в чьих-то руках, Ремус. Запомни это.
24 декабря 1996 года. 19:05
- Тебе не приходило в голову, что Снейп просто изображал…
- Изображал готовность помочь, чтобы выведать планы Малфоя? Да, мистер Уизли, этих слов я и ждал. Но как мы можем знать наверняка…
- Знать – это не наше дело, – неожиданно для самого себя сказал Ремус. Гарри и Артур обернулись к нему, и он продолжал: – Это дело Дамблдора. Дамблдор доверяет Северусу, и нам этого должно хватать.
Гарри на миг сжал губы, выдвинув вперёд подбородок упрямым, решительным жестом, прямо как Лили, когда та с горящими глазами обсуждала мировую несправедливость на их совместных дежурствах.
- Но допустим, всего лишь допустим, что Дамблдор ошибся в Снейпе… – запальчиво заговорил он, и Ремус прервал его чуть более резко, чем хотел:
- Всё сводится к тому, доверяешь ты Дамблдору или нет. Я доверяю, а значит, доверяю и Снейпу.
Он велел себе успокоиться. Просто слишком много воспоминаний. Ни к чему Гарри знать, как Ремус когда-то с ненавистью кричал на Снейпа из камина, желал ему сгореть в аду, и как Северус с болезненной улыбкой ответил: «я уже там». Слишком много тайн ему приходится хранить…Он продолжил разговор с Гарри гораздо более спокойным тоном, обсуждая с ним поведение Снейпа, но мыслями был очень, очень далеко.
Пять месяцев назад
Деревню заливал лунный свет. До полнолуния оставалась всего неделя. За много лет лес разросся, захватил деревню, молодые деревья выросли между домов, высокий лопух густо разросся среди обугленных развалин. Как во сне, Ремус бродил от одного дома к другому. Ему казалось, что он слышит далёкие голоса оборотней, которые умерли здесь. Он спустился к ручью. Могилы не заросли – кто-то время от времени возвращался сюда и убирал плющ и куманику, не давая им затянуть выложенные камнями холмики. Он остановился здесь, глядя на надписи:
«Дерек О’Ши, 1951-1981»
«Зельда Саммерфильд, 1933-1981»
«Стю Ллойд, 1946-1981»
«Камал Капур, 1952-1981»
«Салман Капур, 1961-1981»
Чем дольше он стоял здесь, тем сильнее становились воспоминания. Свежий шум летнего леса вдруг превратился в вой ветра среди голых, облетевших ветвей. Тёплая ночь сделалась такой холодной, что заледенели кончики пальцев. И, оборачиваясь, чтобы идти назад, он был готов увидеть среди тёмных стволов свет костра…
От старой церкви осталась всего одна стена. Переступая через обломки кирпичей, увитые плющом, Ремус добрался до середины того, что когда-то было залом. Вот здесь он когда-то висел на цепи, а Гвилт рассказывал ему о том, почему оборотни лучше остальных людей. А потом он умер здесь, и от него и его сына не осталось ничего, кроме нескольких обугленных костей…
Еле слышный шорох коснулся его ушей. Краем глаза Ремус уловил какое-то движение, обернулся – и замер, не в силах пошевелиться.
Он стоял в провале разрушенной стены, между двумя обугленными столбами. Даже издалека было видно, как он высок и плечист. Подняв руки, он откинул капюшон с головы, и лунный свет блеснул на гладкой коже.
Ремус застыл на месте, парализованный ужасом. Снова его охватило ощущение чужой власти, которая обрушилась на него, сковывая тело и душу. Беспомощно опустив руку с палочкой, он смотрел на то, как Грегор Гвилт медленно идёт к нему среди руин, и его серые глаза блестят в темноте.
Только спустя несколько долгих секунд до него дошло, что, во-первых, этот оборотень не совсем лыс – немного светлых волос ещё сохранилось над ушами – а во-вторых, ему никак не может быть шестьдесят с лишним, сколько могло бы быть сейчас Грегору. Этот молод. Так же молод, как Ремус.
Оборотень остановился в нескольких шагах от него. Оба молчали, пристально рассматривая друг друга, Ремус впился взглядом в лицо оборотня, которое с каждой секундой становилось всё более знакомым.
Короткий, широкий нос. Решительный подбородок. Полные губы. Светлые брови.
- Квентин, – сказал Ремус.
- Ремус, – Голос стал хриплым, низким, но его всё ещё можно узнать.
Какое-то время они ничего не могли сказать. Ремус рассматривал Квентина, и не мог поверить своим глазам. Как же он изменился! Дело не только в том, что он потерял свои волосы, не только в шрамах и ранних морщинах. Дело в голосе, в глазах, в манере держаться. Он изменился так сильно, что с трудом можно было найти хоть что-то, оставшееся от прежнего Квентина. И вдруг Квентин улыбнулся. Издал смешок – надтреснутый, хриплый, недружелюбный, но всё же смешок, один из тех, которые можно было услышать от него давным-давно.
- Ты совсем седой, – сказал он. В голосе прозвучало что-то… Насмешка? Жалость? Ремус почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.
- У меня хотя бы волосы остались, – огрызнулся он. Квентин склонил голову набок, глядя на него с усмешкой. А потом вдруг расхохотался в полную силу, заразительно, как раньше. Так заразительно, что Ремус ответил ему. И вдруг вспомнил, как точно также они смеялись в ночь своей первой встречи, на крыше дома на окраине Лондона, под пронизывающим осенним ветром.
Сидя на камнях, они неторопливо разговаривали. Много лет назад Ремус написал Квентину о том, как прошло нападение на Джуда Коулмана. Только ему и Урсуле он поведал о последней просьбе Стива Томаса, больше об этом не знала ни одна живая душа. И теперь что-то заставило его довериться Квентину, честно рассказать о том, что произошло с ним за эти годы, включая историю Сириуса. Квентин не отшатнулся от него с отвращением, лишь печально кивнул. Потом они некоторое время молчали, глядя на небо, на почти полную луну.
- Как мы постарели, – покачал головой Квентин. – Я думал, что как только увижу тебя, сразу почувствую себя моложе. Но всё наоборот. Я только сейчас понял, насколько же я стар.
- Ты совсем не стар, Квентин. Ты на три года моложе меня, а мне тридцать шесть.
- Ты знаешь, о чём я. Плохое это дело – умирать каждый месяц. Никому не рекомендую.
Ремус втянул воздух носом, тихо засмеялся:
- Помнишь, как мы сидели вот так, на крыше, в Лондоне? Ты ещё скрутил для меня косяк.
Квентин засмеялся в ответ, и Ремус ощутил тихую радость при виде искорок, загоревшихся в его серых глазах.
- Ты ещё не забыл?
- Конечно. Как меня потом тошнило. Такое забудешь.