- Я приготовила для вас голубую спальню для гостей. Это вторая дверь по коридору, сразу после моей розовой спальни. Вам, наверное, до смерти хочется спать?
- Мне бы умыться, мадемуазель Шевр…
- Мадлен, ma chère, Мадлен! Дверь в ванную прямо напротив вашей спальни. И поскорее спускайся вниз, пирог уже почти готов.
Пока Мадлен, мешая английский с французским, суетилась возле духовки, а Квентин рванулся ей помогать, в чём получил решительный отказ, Джин медленно поднялась по лестнице. Она прошлась по коридору верхнего этажа, с улыбкой глядя на развешанные на стенах фотографии. Вот молодая Мадлен Шевр – какая красавица! Волосы завиты по моде полувековой давности, и шелковисто блестят, глаза лукаво улыбаются и подмигивают. А вот – и её сердце замерло от счастья – фотография с подписью: «Шармбатон, выпуск 1936 года». На ней кудрявая Мадлен в обнимку с высокой девушкой с чёрной, как вороново крыло, косой, обе счастливо смеются прямо в объектив камеры. Да уж: Джин с её маленьким ростом и непослушными каштановыми волосами совершенно не похожа на свою бабушку…
Так, их спальня с Квентином дальше по коридору. Джин шагнула вперёд, на ходу стаскивая с себя свитер, прошла мимо слегка приоткрытой первой двери, и вдруг её пронзила тревога. Чутьё опасности, свойственное всем оборотням, встрепенулось внутри неё и отдалось в ушах глухим испуганным рыком. Что-то не так.
Она остановилась, велела себе успокоиться. Но страх не проходил. Сердце забилось быстрее, в виски ударила кровь. Джин медленно развернулась к приоткрытой двери. Усталость и страх, пережитые за последние дни, навалились на неё огромным грузом, не давая пошевелиться, но она всё-таки оторвала ступни от пола, протянула руку, сделала шаг, толкнула дверь.
Спальня Мадлен была вся розовая. Пастельно-розовые обои с узором из букетов цветов, густо-вишнёвый паркет и более светлый оттенок древесины, из которой сделана широкая кровать. Бледно-розовые, как недоспелая земляника, простыни слегка приподнимались, обрисовывая очертания тела. По подушкам рассыпались седые локоны с последними проблесками золота.
Вся дрожа, уже зная, что увидит, Джин сделала шаг вперёд и сдёрнула покрывало. На кровати лежала Мадлен Шевр. Её красивые полные руки были бессильно раскинуты в стороны. Карие глаза неподвижно смотрели в потолок.
Джин приоткрыла рот. Голос куда-то пропал. Уши наполнило звоном. Она шагнула назад на негнущихся ногах, и тут её взгляд упал на изящный туалетный столик в углу. Овальное зеркало, в котором отразилось её помертвевшее от ужаса лицо, пересекала надпись, сделанная красной помадой:
«Красная Шапочка, а почему у тебя такие большие зубы?»
Джин вылетела из комнаты с такой скоростью, что врезалась в стену с фотографиями. Чёрно-белые Мадлен и Джулия продолжали смеяться, обнимая друг друга за талии. Забыв про свитер, который остался лежать на полу, девушка бросилась вниз по лестнице, и только тут к ней наконец-то вернулся голос.
- Квентин!!! – закричала она, перскакивая через последние ступеньки. Квентин, сидевший за столом, испуганно повернулся к ней, и в ту же секунду существо, выдававшее себя за Мадлен, набросилось на парня сзади, грубо скрутив ему руку за спину и приставив к шее волшебную палочку. Квентин вскрикнул от боли и неожиданности. Застыв на месте, Джин взглянула в лицо ведьмы, перекошенное злорадной усмешкой. Вместо тёплых карих глаз Мадлен на неё смотрели прозрачные, льдисто-голубые, жестокие глаза Эйнара Скуммеля.
- Экспеллиармус, – произнёс он, и палочки Квентина и Джин вылетели из их карманов, упав к ногам Скуммеля. Тот слегка затрясся – действие Оборотного зелья постепенно спадало – но всё также жёстко удерживал Квентина на месте.
Отчаянная и жестокая идея пришла Джин в голову. Девушка метнулась назад, к корзинке с рукоделием, над которой всё ещё деловито постукивали спицы, и сунула в неё руку. Пальцы сомкнулись вокруг холодной рукоятки больших портновских ножниц. Джин выхватила ножницы, сжав их так сильно, что побелели кончики пальцев, и приставила кончики ножниц к своему пока ещё совершенно плоскому животику, видневшемуся из-под задравшейся чёрной майки.
- Грегор Гвилт хочет моего малыша? – срывающимся голосом спросила она, глядя в ненавистные глаза Скуммеля. – Живым он его не получит! Отпусти Квентина, или я убью и себя, и ребёнка!
Квентин побелел от ужаса и застонал, отчаянным рывком пытаясь освободиться от хватки Скуммеля. Между тем лицо Скуммеля уже вернулось к прежнему виду, и на нём отразились чувства, которых Джин не ожидала увидеть. Злорадство осталось, и холодная насмешка тоже, но в глубине глаз мелькнуло что-то неожиданное. Восхищение. Впрочем, Джин было не до того, чтобы беспокоиться о впечатлении, которое она произвела на врага. Скрипнув зубами, она вдавила острые концы ножниц в нежную кожу живота.
- Ты храбрая девочка, – проговорил Скуммель, глядя на неё всё с тем же странным восхищением. – Храбрая и сообразительная. Почти такая же сообразительная, как я. Как тебе моё маленькое произведение искусства в розовой спальне?
- Ты подонок! – прорычала Джин. – Она была ни в чём не виновата, ты, бесчестная, трусливая, злобная мразь!
- Ну-ну, мисс Феннелл, незачем так шуметь. Ещё малыша побеспокоишь. Ножницы, кстати, положи-ка на место.
- Не положу, пока не отпустишь Квентина!
- Джин, НЕТ!!!
- Хм, – Скуммель деланно задумался, склонив светловолосую голову набок. – Какой сложный выбор… Я столько сил потратил, чтобы найти вас, мои храбрые зверёныши. Даже залез в старые письма твоей бабушки, Джин – а я, чтоб ты знала, уважаю неприкосновенность частной жизни, представь себе…
- Хватит болтать! – Джин слегка раскрыла ножницы и полоснула по коже. Сперва она боли не почувствовала. Потом она началась, распространяясь по всему телу от тонкого кровоточащего пореза. Квентин снова застонал, распахнув глаза, бросился вперёд. Джин поймала его взгляд и почувствовала, как глаза наполняются слезами.
- Ты умная и храбрая девочка, Джин, – вкрадчиво произнёс Скуммель. – Но не настолько умная, как ты думаешь.
- Петрификус тоталус! – взвизгнул Кевин Мур, выскакивая из-за шкафа.
Руки Джин обмякли, ноги подкосились. Ножницы со стуком упали на пол. В следующую секунду она поняла, что лежит на спине. Потолок перед её глазами расплывался, слёзы текли вниз по вискам, впитываясь в волосы, и так солёные от морских брызг. Она поняла, что ужасно устала. Просто невыносимо устала. Боль всё продолжала гореть внизу живота, и Джин слишком поздно поняла, что эта боль не имеет ничего общего с порезом от ножниц.
5 ноября 1981 года. 19:00
Ремус погрузил руки в раковину, наполненную мыльной водой, устало вздохнул и зажмурился. Ему просто ужасно хотелось спать. Бессонная ночь и полный работы день выжали из него все силы. Даже если бы ему удалось снова раздобыть волшебную палочку, сил не хватило бы даже на «Люмос», не то что на аппарацию. На самом деле он даже не знал, имеет ли право убежать. Он так надеялся на то, что прошлой ночью авроры смогут поймать Гвилта, Дамблдор получит артефакт, и всё заакончится! Но всё пошло не так. Неизвестно почему, но Корпус прислал до смешного мало бойцов. Почему – он не знает, и не скоро сможет узнать. Сейчас он знает только, что потерпел поражение. Очень серьёзное поражение.
Острая боль пронзила его ладонь, и Ремус зашипел, выдёргивая руку из пены. На пальце красовался порез – ну конечно, он сунул руку в раковину, забыв, что там находятся не только тарелки, но и ножи. Вдруг его отвлекло какое-то движение, и он поднял голову.
В двери, которая вела из кухни в столовую, стояла Урсула. Насмешливо склонив голову набок, она рассматривала Ремуса.
- Чего тебе? – с лёгким раздражением спросил он. Урсула пожала плечами, потянулась, как кошечка, и быстро и легко подошла к нему.
- Какой ты невежливый, – насмешливо произнесла она. – А ещё в Хогвартсе учился. Может, я помочь хочу.