Джим Хейвуд глумливо захохотал и ударил по решётке кулаком. Стив упал на кровать и отвернулся к стене.
Вскоре в коридоре слышались громкие шаги. Мимо камеры Стива метеором промчался разъярённый Аластор Грюм. Стив услышал, как в кабинете Барти Крауча хлопнула дверь, как Грюм яростно прорычал:
- Как это понимать?! – а потом дверь снова хлопнула, отрезав все звуки.
- Как это понимать, сэр? – повторил Грюм, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. Барти Крауч невозмутимо поднял глаза от пергамента, который читал:
- О чём ты?
- Бросьте, вы прекрасно понимаете, о чём я, – Грюм размашисто прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Кровь, которая недавно покрывала пол, была убрана с помощью магии, но Грюм всё равно чувствовал её запах в воздухе, и его изуродованный нос нервно вздрагивал. – У нас было три пленника из стаи Гвилта. Три! И что мы имеем? Один умер от ран, второй всё ещё без сознания, а третьего вы только что запытали до смерти!
- Скотт умер от разрыва сердца, – поправил его Крауч, сверкнув тусклыми глазами. – Не стоит говорить, чего не знаешь, Грюм.
- Не стоит? – переспросил Грюм опасно тихим голосом, буравя взглядом лицо Крауча. – Не стоит говорить? Что ж, тогда посоветуйте мне, что именно мне стоит говорить? Что мне сказать Лайеллу Люпину? Что Ремус по-прежнему в опасности, и мы только что лишились крохотного шанса его спасти? Что мне сказать родителям Кингсли Шеклболта? Что их сын рисковал собой ради того, чтобы вы потешили свою жажду крови?
- Тебе нужно отдохнуть, Грюм, – тонкие губы Крауча сжались в едва различимую полоску. – Твоё поведение меня беспокоит.
- А меня беспокоит твоё, – Грюм шагнул к Краучу. – Проклятье, Барти, что с тобой происходит? Ты ведь не был таким. Когда ты решил, что цель оправдывает средства? Когда ты решил уподобиться Пожирателям Смерти?
Снова, спустя много лет, перейдя на «ты», разговаривая с Барти прямо, как с другом, которым Барти когда-то был для него, Грюм пытался пробудить в главе аврората разум, страх, раскаяние, да хотя бы злость – хоть что-нибудь человеческое! Но добился этим только того, что лицо Крауча ещё сильнее окаменело, а глаза хоть и блеснули на миг, но блеснули неживым, оловянным блеском.
- Если у тебя всё, Грюм, – высокомерно произнёс он, – то иди отдыхать. У меня ещё много работы.
Он уселся обратно за стол и снова взял в руки пергамент. Грюм ещё немного постоял, прежде чем резко развернуться и выйти из кабинета.
- Что приуныл, безносый? – издевательски спросил его Джим Хейвуд, когда Грюм проходил мимо его камеры. – Смотрю, встреча с начальством прошла не очень, а?
- Не волнуйся, – холодно бросил ему Грюм, – со своим начальством ты тоже скоро увидишься. Когда я притащу сюда Сивого, я, возможно, запру вас в одной камере. Если будешь себя хорошо вести.
Хейвуд злобно зарычал ему вслед, но Грюм и ухом не повёл. Ссутулив плечи, мрачно глядя перед собой, он дошёл до конца коридора и спустился по витой лестнице вниз.
На том ярусе, куда он попал, содержали только самых опасных преступников, буквально с минуты на минуту ожидавших транспортировки в Азкабан. Совсем недавно здесь был Долохов, но сейчас его камера была уже пуста – утром его увезли в тюрьму. Грюм пришёл не к Долохову. Его интересовал другой человек. Человек этот находился здесь уже почти неделю, и его до сих пор не судили, в то время как Долохова отвели в зал суда практически сразу, как поймали. Что-то подсказывало Грюму, что суда и не будет – увы, в последнее время это стало привычным.
Он подошёл к решётке камеры и наколдовал из воздуха стул. Он уже и не помнил, когда последний раз высыпался, и сейчас с удовольствием сел, дав себе хоть какое-то подобие отдыха. Если сейчас вообще стоило говорить об отдыхе.
Молодой мужчина за решёткой взглянул на Грюма и тут же отвернулся. Он тоже сидел – несколько волшебных цепей накрепко примотали его к железному стулу. Его освобождали от цепей всего несколько раз в день, чтобы он мог поесть и немного подвигаться, остальное время он проводил скованным – все вокруг боялись Сириуса Блэка, жестокого убийцы, превратившего улицу на окраине Лондона в развалины, а тринадцать человек – в разорванные на куски трупы.
- Сириус, – проговорил Грюм, настойчиво глядя юноше в глаза. Тот упорно не смотрел на него. На его лице застыло выражение горечи и ожесточения. Давно не бритая щетина тенью лежала на запавших щеках.
- Сириус, посмотри на меня, – сказал Грюм. Сириус повернулся к нему, обжёг холодом запавших синих глаз:
- Ну, смотрю. Что надо?
- Прекращай свои шутки, мальчик, я не в настроении, – устало проворчал Грюм. Сириус усмехнулся, оскалив зубы:
- А я не шучу. Что тебе надо, Грюм?
- Я хочу поговорить.
- Нам не о чем говорить.
- Нам нужно о многом поговорить, и ты это знаешь. Сириус, что произошло?
Губы Сириуса дрогнули, он снова начал смотреть в сторону.
- Я предал и убил своих друзей. Вот что произошло.
- Почему?
- Потому что.
Грюм покачал головой, глядя на Сириуса с гневом, почти с ненавистью. Он хотел ненавидеть его. Всё указывало на то, что молодой Блэк пошёл по стопам своей семьи, что в конце концов он выбрал свою сторону, и это была не та сторона, на которой стояли Грюм и Дамблдор, Кингсли и Фрэнк, Джеймс и Лили. Но что-то мешало Грюму возненавидеть Сириуса и полностью поверить в его вину. Он был сыщиком, он был бойцом, и сыщик не был уверен, что перед ним преступник, боец не мог поверить, что перед ним враг.
- Чёрт побери, Сириус, не будь таким упрямым! Тебе грозит провести в Азкабане всю жизнь, если ты не объяснишь как следует, что произошло!
- Я же объясняю, или ты оглох, чёртов старик? – синие глаза Сириуса сверкнули яростью. – Я предатель и убийца, я это признаю, признал уже тысячу раз, и я с радостью пойду в Азкабан, потому что я, на хрен, это заслужил! Отстанешь ты от меня уже или нет?!
Грюм смотрел на него исподлобья и молчал. Молчал, пока Сириус не устал ругаться и не замолчал, обессиленно откинувшись на спинку стула, вздрагивая в своих цепях. Глядя на него, Грюм тихо произнёс:
- Некоторые из твоих друзей ещё живы, ты знаешь?
- Отстань от меня.
- Ремус Люпин жив. Его ты тоже хотел убить?
Что-то дрогнуло в лице Сириуса, и на миг сквозь личину озлобленного незнакомца Грюм с волнением разглядел тень прежнего Сириуса – храброго, безрассудного, с глазами, горящими решительно и смело, а не злобно. Ухватившись за этот образ, не желая его отпускать, Грюм настойчиво продолжал:
- Ремус Люпин жив. Но он в опасности. В ужасной опасности. Ты бы хотел ему помочь? Или, может, ты бы хотел его убить тоже?
Сириус не отвечал. На его побледневшем лице отражалась мучительная внутренняя борьба.
- Ответь, Сириус, – попросил Грюм.
Сириус повернулся к нему, смерил его злым взглядом и отчётливо произнёс:
- Плевать мне на Ремуса Люпина.
6 ноября 1981 года. 9:00
Ремус так устал, что спал глубоко, без снов. И всё же под утро ему приснился удивительно яркий сон. В этом сне он перенёсся в Большой Зал Хогвартса, убранный празднично, как будто к Рождеству, но вместо рождественских ёлок вдоль стен стояли статуи страшных древних богов, мимо которых он когда-то крался по коридору возле гостиной Слизерина. Статуи были закутаны, словно в тоги, в разноцветные знамёна факультетов Хогвартса, между ними были натянуты светящиеся гирлянды, и выглядели древние боги в этой праздничной амуниции нелепо и странно. Ремус шёл вдоль статуй, удивляясь, зачем они здесь, зачем он здесь, что вообще происходит. Но очень быстро, как и всегда бывает во сне, всё стало логичным и естественным, и его уже ничего не удивляло. Ни разодетые статуи, ни плывущие по воздуху бокалы с кроваво-красным вином, ни доносящаяся неизвестно откуда песня Scorpions «In Your Park».