- Откуда у тебя этот свитер?
Урсула изогнула тонкую бровь:
- Грегор подарил. Финн принёс с какой-то охоты, и Грегор решил отдать его мне. А что? Не нравится?
Финн…Вот оно что. Значит, в ту ночь Финн был в доме МакКиннонов. Ремус представил себе мёртвую Марлин, её длинные золотые волосы разметались по полу, пропитались кровью, вытекшей из ран, глаза неподвижно глядят в потолок. Молодой оборотень переступает через её тело, хищно оглядывается по сторонам, прикидывая, что бы украсть. Он роется в шкафу, вытаскивает красивую жёлтую кофточку с блестящими пуговицами. Улыбается. Вертит её в руках. Он закусил губу, до боли вонзив зубы в кожу. Финн. Чёрт бы тебя побрал, Финн.
- Он тебе великоват, – холодно сказал он. Урсула опустила глаза, взглянула на подвёрнутые рукава, потом посмотрела на Ремуса снизу вверх каким-то странным, нахальным взглядом:
- Могу снять.
И, прежде чем Ремус успел что-то сказать, она стянула свитер через голову.
Под ним ничего не было. Ни лифчика, ни футболки. Только гладкая золотистая кожа. Кровь ударила Ремусу в голову; приоткрыв губы, он смотрел на Урсулу, не в силах оторваться. Она была невысокая, миниатюрная, но сразу видно, сильная: под блестящей кожей просматривались крепкие мышцы. Груди были не маленькие и не большие, а того самого совершенного размера, о котором грезит любой мужчина: идеально ложащиеся в ладонь. Урсула шагнула к Ремусу, обхватила ладонями его шею и прижала губы к его дрожащим приоткрытым губам.
Все девушки и женщины, которых Ремус знал, пахли по-разному. Они пахли мылом, дезодорантом, сладостями, духами. Он помнил лавандовые духи Лили и горькие, с ноткой сирени – Марлин. От Урсулы пахло совсем по-другому. Никаких духов, никакого мыла. Только острый, дурманящий запах густых чёрных волос, бархатистой кожи, крови, бьющейся под этой кожей… Целовалась она решительно и умело, сразу раздивнув ему губы горячим языком. Желание, агрессивное и острое, вспыхнуло в нём. Не понимая, что делает, он обхватил её за талию, её кожа была потрясающе гладкой, тёплой, как тающий в пальцах шоколад. Похоть затопила его изнутри, теперь он уже сам целовал Урсулу с такой страстью, которой сам от себя не ожидал, сдавливая в объятиях талию, сжимая ладонями мягкую грудь.
«Ты что творишь?!» – закричал его внутренний голос, и этот голос хлестнул Ремуса, как плетью. Вздрогнув всем телом, он разорвал поцелуй, отскочил от Урсулы.
- Иди сюда, – голос Урсулы звучал хрипло, словно она сдерживала рычание. Снова прильнув к нему всем телом, она нежно потёрлась своим гладким животиком о его член сквозь джинсы, и он застонал, закрыв глаза.
- Ты же хочешь этого, – шептала она, гладя его шею, слегка царапая кожу под волосами. – Ты хотел меня с самого начала…
«Остановись! Остановись! – кричал его разум. Наслаждение становилось мучительным; он умрёт, если не отдастся ей сейчас. Пусть Гвилт его убивает, пусть режет его на части, ему всё равно. Схватив его за рубашку, Урсула потянула его в сторону, повалила на кровать. Её горячие пальцы проворно расстёгивали его воротник, мягкие губы прильнули к ключице, острые зубки укусили кожу. Ремус рванул застёжку её джинсов; руки действовали быстрее разума. Почти рыча от невыносимого желания, он перевернул её на спину, страстно целуя шею и плечи, мягко сжимая ладонями грудь, по очереди втягивая в рот твёрдые соски. Они были горячие, как кофе, который она сделала для него, и такие же сладкие.
Отстранившись, чтобы расстегнуть свои джинсы, он быстро взглянул на её лицо и оцепенел.
Урсула отвернулась от него, её лицо застыло, глаза были крепко закрыты. Он узнал это выражение стыда, боли и отвращения. Точно такое же выражение было у неё, когда она была с Гвилтом.
- Урсула… – проговорил он. Девушка быстро повернулась к нему, открыла глаза. В них мелькнула злость.
- Чего остановился?.. Давай, продолжай, ты же хочешь! Давай!
В её голосе не было никакого желания, только отчаяние и гнев. Она схватила его за волосы, впилась в губы поцелуем. Он дотронулся пальцами до её вагины. Кожа была совершенно сухой.
- Но ты не хочешь, – проговорил он. Желание медленно спадало, отзываясь болью во всём теле. Урсула посмотрела на него со злостью.
- И что? – бросила она презрительно.
- Я не такой, как он, Урсула. Я не могу. Пожалуйста… пожалуйста, оденься и уйди.
Повисло напряжённое молчание. Ремус прислонился к стене, слегка расставил ноги. Возбуждение ещё не отпустило его до конца, оно сердито пульсировало, требовало немедленной разрядки. Молчание нарушила Урсула: она злобно фыркнула.
- Придурок. Мог бы хоть удовольствие получить, а так…
Она застегнула джинсы, схватила с пола вывернутый свитер и натянула его на себя. Потом, не глядя на Ремуса, выбежала из комнаты.
Ремус закрыл глаза, покачал головой. Его снова охватил стыд. Проклятье, как он мог потерять голову, забыть о своём задании, своём долге? И от чего? От вида полуголой девушки? Он скрипнул зубами и сжал кулаки. Что это вообще было? Глупый вопрос. Пять дней до полнолуния – вот что. Обострение всех инстинктов, усиление всех реакций. Он вспомнил, как это мучило его в Хогвартсе. Как он сбегал с уроков и стоял под ледяным душем, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Как не спал ночами, метался на мокрых от пота простынях. Аконитовое зелье, которое он начал пить после школы, смягчало этот эффект, и он становился нормальным человеком. И всё равно перед полнолунием в нём просыпались инстинкты. В такие ночи он часто делал Сириусу больно, кусал его губы, оставлял засосы на шее, выкручивал запястья. Сириус смеялся. Говорил, что его это заводит. И сам в ответ накидывался на Ремуса, стискивая его в объятиях до боли в рёбрах, прижимая его руки к кровати, доводя его до криков и изнеможения. Для него всё это было игрой. Он обожал играть с огнём и со смертью.
Сириус…
При мысли о нём желание стало ещё сильнее. Ремус больше не контролировал себя. Вскочив на ноги, он бросился в ванную.
Ещё недавно, разговаривая с Урсулой, он слышал шум и плеск воды, но сейчас, к счастью, в ванной было совсем пусто: кто бы там ни был, он ушёл, и только зеркало запотело от пара. Ремус закрыл за собой дверь и склонился над ванной, опираясь на неё рукой. Другой рукой он расстегнул свои джинсы.
Они начали целоваться ещё в дверях, не думая о том, что их могут заметить соседи-маглы. Закрыв глаза, не отрываясь от его губ, Сириус толкнул дверь квартиры ногой, замок глухо щёлкнул, закрываясь. Сириус прижал Ремуса спиной к стене, так резко, что на миг ему стало больно, но ему было всё равно, совершенно всё равно. Сириус взял его за руки и сплёл вместе их пальцы, а потом резко поднял его руки вверх и прижал к стене над его головой. На какую-то секунду Ремус увидел всё это со стороны – своё запрокинутое лицо, чёрное облако волос Сириуса, прильнувшего к его шее, и их поднятые вверх руки, смуглые ладони с красивыми длинными пальцами стискивают другие, небольшие, бледные, с ярко-белыми шрамами, проступившими от напряжения.
Ну уж нет. Обычно он не против, но сегодня очередь Сириуса быть прижатым к стене.
Ремус повернул голову, отвлёк Сириуса нежным долгим поцелуем, а потом одним быстрым, ловким движением высвободился из его хватки и легонько подтолкнул его к другой стене. Снова поцеловал – медленно, дерзко, глубоко.
- Что ты задумал? – выдохнул Сириус и тут же удивлённо застонал, когда Ремус с силой провёл языком по его шее снизу вверх и укусил за мочку уха.
- А ты догадайся, – шепнул он ему на ухо. Глаза Сириуса сияли. Он повёл плечами, собираясь сбросить с себя кожаную куртку.
- Нет… оставь её. – Ремус провёл ладонями по его груди, поглаживая Сириуса сквозь плотную кожу и одновременно подталкивая его к стене. Сириус быстро улыбнулся, его глаза блестели восхищением и интересом:
- Ну давай, староста, покажи мне, кто тут главный.
Он снова застонал, когда Ремус опустился перед ним на колени и начал расстёгивать его джинсы. Узкая сильная ладонь с длинными пальцами легла ему на затылок, лаская и слегка оттягивая волосы.
- Да… Да, мой мальчик, мой хороший… Лунатик… вот так…