Молнии и заклёпки на кожаной куртке тихо звякали над его головой, но этот звук был почти не слышен сквозь стоны Сириуса, сквозь его страстный шёпот. Закрыв глаза, гладя Ремуса по голове, он шептал, как ему хорошо, как сильно он любит его, пока шёпот не стал прерывистым и бессвязным, а потом перешёл в короткий и громкий стон.
Ремус глухо вскрикнул и опустился на колени, дрожащей рукой застегнул джинсы. Оргазм почти не принёс ему удовольствия – только облегчение, смешанное с крохотным проблеском боли. Он включил воду и ликвидировал все следы своего преступления. Потому что преступлением это и было. Преступлением против памяти Джеймса, Лили, Питера и двенадцати невинных людей, погибших по вине Сириуса – Сириуса, которого он всё ещё любил и желал, хоть и знал, что он жестокий убийца. Снова, как бывало раньше, его инстинкты одержали над ним верх. Жестокие слизеринцы были правы – он животное, просто животное. Щёки у него горели от стыда и отвращения к себе. Тяжело поднявшись на ноги, он оперся на стену, прижимаясь к ней лбом, и несколько раз ударил по ней кулаком.
«Лунатик… мой хороший...»
Ремус стиснул зубы и выпрямился, с силой вырывая себя из вернувшихся воспоминаний.
Надо идти и поговорить с Дереком.
====== Часть 22 ======
6 ноября 1981 года. 9:20
Комната была небольшой, так что даже того тепла, которое могла дать маленькая железная печка в углу, хватало, чтобы можно было спокойно разговаривать, не выдыхая пар изо рта. Сегодня утром, укладывая в печку дрова, сухие листья и скомканные газеты, Адам в очередной раз порадовался, что выбрал для себя именно этот маленький, с двумя комнатками, дом. Когда они только прибыли сюда (ещё в августе, когда дни стояли тёплые, а ночь радовала прохладой, а не обжигала холодом), Грегор предлагал ему поселиться вместе с ним в большом каменном доме – там оставалось ещё три свободные комнаты. Адам отказался. Большой дом стоял в центре деревни – самое место для вожака, который должен всё видеть и всё держать под контролем, но совсем не то для Адама, который предпочитал тишину и уединение, а в последний год, когда их стая внезапно стала разрастаться очень уж быстро, ему их всё больше не хватало. Была и ещё одна причина – в большом доме вместе с Грегором поселились Зельда, Финн и Урсула, и если к девушке Адам относился неплохо, то прежнюю любовницу Грегора и её сына он на дух не переносил. Он никогда не мог понять, почему Грегор до сих пор терпит при себе этих двоих. Впрочем, он не понимал многого из того, что делает Грегор.
Вот, например, сейчас. Почему-то Грегор распорядился, что Хуперс должен жить в одном доме с Адамом, в комнате недавно погибшего Виктора, вместо того, чтобы отправить его на кухню, как всех новичков до него. Почему-то Грегор также решил допросить мальчишку именно в этом доме. Да и допросом это назвать было сложно. Стоя в углу комнаты, грея руки над печкой, Адам хмуро прислушивался к тихому, успокаивающему голосу Грегора, который сидел за столом, пристально глядя на сидящего перед ним Квентина.
- С тобой и твоей девочкой всё будет в порядке, – говорил Грегор. – Бить и морить голодом вас никто не собирается. Будете жить в одной комнате и спать в одной постели. Конечно, вам придётся работать, лентяев мы здесь не потерпим.
- А если мы откажемся работать, ты что, нас выгонишь? – спросил Квентин, слабо усмехнувшись. Должно быть, это была шутка, хмуро подумал Адам. Он бросил на Квентина предупреждающий взгляд: не зарывайся. Но Грегор, похоже, шутку оценил: его полные бледные губы тронула холодная улыбка.
- Нет. Если вы откажетесь работать и приносить пользу, я просто вас разлучу. Поселю в разных домах и позабочусь о том, чтобы вы видели друг друга как можно реже. Но ты ведь не откажешься работать, верно, Квентин? Я знаю, что ты учился на факультете Хафлпафф. «Там, где никто не боится труда».
Квентин выпрямился на стуле, его руки, лежавшие на столешнице, сжались в кулаки. Серые глаза посмотрели на Гвилта смело, но без вызова, скорее с горьким спокойствием:
- Ты прекрасно знаешь, что я не могу отказаться. Пока Джин здесь, я буду вынужден выполнять всё, что ты скажешь. Я это понял. Я другого не понимаю: какая тебе от меня польза? Я не вор, не грабитель. Я даже наркотиками никогда не торговал, хотя покупал их для себя. Правда, я умею драться, но я в жизни никого не убивал. Тем не менее, ты несколько раз звал меня в стаю, натравил на меня Хантера и Лосося, выследил меня во Франции, и вот я здесь. Вопрос: зачем?
- Хороший вопрос, – усмехнулся Грегор. – И я на него отвечу. Польза в тебе, Квентин, очень даже есть, и большая польза. Ты молодой, сильный, здоровый, ты прекрасно умеешь летать. Ты учился на Хафлпаффе, а это значит, что ты верный, терпеливый и работящий. Такие ребята мне нужны. Но дело в том, – он слегка наклонился вперёд, – что не только я получу от тебя пользу. Ты, – он указал на Квентина пальцем, – ты тоже оказался здесь к лучшему. Сейчас ты зол и расстроен, хоть и хорошо скрываешь это, но поверь: скоро ты поймёшь, как тебе повезло.
Губы Квентина дрогнули в усмешке, но его глаза по-прежнему были полны отчаяния и горечи.
- Да, да, повезло, – с мягким нажимом, не отрывая взгляда от Квентина, продолжал Грегор. – Ты думаешь, французский Легион относится к оборотням теплее, чем наш Аврорат? Думаешь, ты и Джин были бы в безопасности во Франции? Вас бы нашли, схватили и отправили в Англию, это лишь вопрос времени. А что насчёт других стай? – его глаза слегка сверкнули. – Что насчёт Фенрира Сивого? Что было бы, если бы вместо меня до вас добрался он?
- А что насчёт Скуммеля? – парировал Квентин. – Он ещё не рассказал тебе, как всё прошло? Ты знаешь, что он убил невинного человека? Мадлен Шевр. Она была подругой бабушки Джин. Она совсем не знала нас, но была готова нам помочь. А Скуммель хладнокровно убил её, потом принял её облик с помощью Оборотного Зелья, и разыграл перед нами целый спектакль. Это он виноват в том, что у Джин чуть не случился выкидыш. Он!
Последние слова Квентин практически выкрикнул. Грегор изменился в лице.
- Я понимаю, Квентин, – сказал он. – Ты пытался спасти себя, её и вашего ребёнка. Ты действовал храбро и решительно. Так и должен вести себя настоящий мужчина, настоящий отец, настоящий волк. Но ты ещё очень юн, и мало знаешь этот мир. А я знаю его хорошо. И вот что я знаю, Квентин, – он вдруг резко встал со своего стула и подошёл к юноше. Тот слегка вздрогнул, но остался сидеть, глядя на нависшего над ним оборотня. – Мы, оборотни – часть этого мира. Природа создала нас так же, как людей. Но люди считают, что этот мир принадлежит только им, и пока это так, для оборотней нет безопасного места. Ни в Англии, ни в Европе, ни в Америке – нигде. Есть только одно безопасное место для таких, как ты и твоя Джин – здесь. Со мной. Я знаю, что ты ненавидишь меня, Квентин. Но как бы ты ко мне ни относился, я сделаю всё, чтобы ты и твоя девочка были в безопасности со мной. Волчья стая – это семья. Вожак – это отец. Я буду защищать вас так же, как всех остальных.
Его рука легла на затылок Квентина и крепко его сжала, не давая ему отвернуться:
- Но учти: если ты хочешь быть здесь в безопасности, ты должен меня слушаться. Выполнять, что я скажу. Отвечать, если я задал вопрос. Ты меня понял?
- Да, – тихо проговорил Квентин.
- Сейчас проверим, – светлые брови вожака слегка сдвинулись. – Я помню, что Ремус Люпин сумел успокоить тебя вчера. Похоже, вы друг друга неплохо знаете. Расскажи всё, что ты о нём знаешь.
Убрав руку с его шеи, Грегор снова сел на свой стул и откинулся назад, глядя Квентину в глаза, приготовившись слушать. Борясь с волнением, юноша небрежно пожал плечами:
- Ты ошибся. Мы практически не знаем друг друга. Я впервые с ним встретился всего несколько дней назад, в тот день, когда Скуммель попытался захватить меня в моей лондонской квартире. Потом мы отправились к Ремусу в дом, и уже оттуда аппарировали в Ипсвич. Он помог мне спасти Джин и сбежать. Больше мне нечего сказать.
- Я так не думаю, – Грегор слегка прищурился. – Насколько я помню рассказ Скуммеля, Ремус сам предложил себя в обмен на вас. Ты не знаешь, зачем он это сделал?