Сидя на табуретке, наблюдая за огоньками, танцующими под чайником, и за пухлыми смуглыми пальцами Камала, перемешивающими в миске растолчённые в труху травы, он думал о том, что видел ночью. О других смуглых пальцах, измазанных кровью, с разбитыми костяшками. Ремус почувствовал, что Камал бросил на него косой взгляд: наверняка спрашивает себя, почему это его помощник сегодня такой молчаливый.
- Всё в порядке? – спросил наконец Камал.
- Да, почему спрашиваешь? – отозвался Ремус слишком резким голосом. Камал вновь встревоженно взглянул на него, отложил в сторону пестик, шагнул к Ремусу и робко положил руку ему на плечо:
- Ты волнуешься за тех ребят? Не бойся, Ремус. Грегор не сделает им ничего плохого. Всё не так страшно, как ты думаешь. Тебя ведь это тревожит, правда?
Ремус поднял голову. Какая-то его часть, самая трусливая и злобная, хотела оттолкнуть Камала, выкрикнуть в его доброе лицо: «Так вот за что Гвилт ценит Лосося? Вот какую важную работу выполняет твой сильный и умный брат?!». Но в то же время Ремус понимал: он этого не сделает. Он смотрел на Камала, и видел его брата – окаменевшее лицо, дрожащие ресницы, кровь на разбитых кулаках.
- Да, меня это тревожит, – признался он, – но дело не только в этом. Камал, для кого ты готовишь чай?
Камал непонимающе моргнул:
- Для раненых. Бен и Уилли всё ещё в лазарете, а теперь там ещё эта девушка, и Кроу. Кроу, понимаешь… его расщепило, ты сам видел.
- Не нужно говорить неправду, Камал. Это ни к чему. Я знаю, почему Кроу в лазарете. Я знаю, что произошло ночью. Я заглянул в окно церкви, и всё видел.
Камал побледнел. Он медленно отступил назад, закусил белыми зубами пухлую нижнюю губу.
- Знаешь?.. – сдавленно произнёс он и отвернулся. – Ладно уж… ты бы всё равно узнал рано или поздно.
- Почему он это делает? – спросил Ремус. – Зачем? Я же видел, что ему не хочется. Ему тоже было больно. Почему?
- Он не может ослушаться. Грегор его обратил.
Камал взял в руки чашку, бессмысленно глядя на перемешанные травы. Потом с силой опустил её обартно на стол. Чайник уже закипал, вода в нём булькала и бурлила, но никто из них не протянул руку, чтобы выключить плиту.
- Понимаешь… – нерешительно заговорил Камал, – не все оборотни такие, как ты. Есть те, кто стал оборотнем по собственному желанию.
- Кто может этого пожелать?!
Камал печально посмотрел на него:
- Ты когда-нибудь болел, Ремус?
- Каждый месяц, – с недоумением отозвался Ремус. Камал рассмеялся, но его глаза оставались грустными:
- Я не про полнолуние. Ты когда-нибудь болел гриппом? Ветрянкой? Кишечной инфекцией? Чем угодно?
Ремус молчал, погрузившись в воспоминания. Перед полнолунием и после него он всегда чувствовал себя, как будто его катком переехало. У него болела голова, поднималась температура. Иногда во время превращений он ранил себя так сильно, что ещё несколько дней после полнолуния кашлял кровью. Но в промежутках между превращениями он всегда чувствовал себя нормально.
- Ликантропия – заразная болезнь, – продолжал Камал. – И она не терпит соседей. Рядом с ней ни один вирус не выживет. Даже раковые клетки не будут появляться, ликантропия их убьёт.
Он взмахнул волшебной палочкой, и огонь под чайником погас. Камал поднял крышку чайника и высыпал сухие травы в кипяток.
- У моего брата нет выбора, – проговорил он, глядя на поднимающийся пар. – И никогда не было.
Тринадцать лет назад
Аптека на одной из тесных, шумных улочек индийской части Бирмингема была новым местом работы Камала. Хозяином был здоровяк по имени Аджит, роскошными усами и суровым взглядом напоминавший первого президента Индии Прасада, а голосом – недовольного бенгальского тигра.
- Будешь запирать аптеку ровно в шесть вечера, а открывать – в десять утра, – сказал он Камалу в первый день. Показав шкафчик за прилавком, в котором хранилась выручка, грозно сверкнул глазами: – Пропадёт хоть пенни – выкину на улицу. Ещё и под зад наподдам. Понял меня?
- Понял, – кивнул Камал. Ему бы и в голову не пришло что-нибудь украсть – он был уверен, что его сразу поймают и бросят в тюрьму. В первый же месяц Камал выяснил, что Аджит держит в аптеке кое-что более ценное, чем деньги – в потайном шкафчике хранился опиум, который он получал из Индии и перепродавал местным дилерам. Но Камал промолчал, и в полицию не пошёл. Потому что знал: в лучшем случае он, опять же, попадёт в тюрьму, в худшем – дружки Аджита убьют его и выбросят в один из каналов, которыми славится город. И Салман останется совсем один.
Пока родители были живы, они жили бедно. После их смерти стало хуже. Уже три года Камал работал не покладая рук, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Беда была в том, что Салман постоянно болел. На врачей и лекарства уходило так много денег, что Камал давно махнул рукой на мечты вернуться в Хогвартс. Постепенно он с этим смирился: в конце концов, ему уже шестнадцать, он почти совершеннолетний, пора свыкнуться с мыслью, что ему никогда не стать полноценным волшебником. Но Салман… у Салмана всё ещё впереди. Совсем недавно его младший брат начал колдовать. Он поедет учиться в Хогвартс. Фонд помощи бедным волшебникам оплатит ему обучение.
Осталось всего четыре года. Только четыре года…Только бы Салману не стало хуже. Когда Камал в последний раз привёл его к врачу, старый доктор как-то особенно долго прослушивал мальчику грудь, и хмурился при этом совсем нехорошо. «Это его кашель? – настойчиво расспрашивал Камал. – Скажите, проблема в кашле?». Доктор долго молчал, прежде чем тихо сказать, что мальчику лучше бы лечь в больницу, и сердце Камала упало. Больницу он не потянет.
Уже давно наступила ночь. Шум на улицах стих, единственным звуком было потрескивание, когда мигал фонарь. Сидя у стены, опустив голову на руки, Камал пытался не впасть в отчаяние, но ему это не удавалось.
Фонарь затрещал как-то особенно громко, и Камал поднял голову. За окном спокойная ясная ночь ранней осени, воздух наполнен вонью города, и её не могут заглушить сильные запахи пряностей, которые индийские эмигранты щедро добавляют в каждое блюдо, – но сквозь эту оглушающую смесь вони и ароматов пробивается слабый, пленительный запах увядающих листьев и сохнущей травы. Камал подумал, что ему хочется за город. Взять брата, сесть на автобус и ехать до конечной остановки, миновать последние заброшенные дома на границе пригорода и лечь на сухую траву, поближе к реке, и дышать, дышать, дышать.
Фонарь снова затрещал, а потом погас. Часть улочки погрузилась во тьму, но даже на фоне этой тьмы три фигуры, выступившие из соседнего переулка, показались Камалу особенно тёмными. Словно вырезанными из всего окружающего пространства.
Он застыл от ужаса. Запоздало обругал жадность Аджита, не хотевшего проводить в аптеку телефон – Камалу придётся бежать на угол, к телефонной будке, чтобы вызвать полицию. Но он не мог даже пошевелиться от страха, куда уж бежать? Всё, на что его хватило – это сползти на пол и съёжиться под столом, прижимая колени к груди, когда три чёрных силуэта приблизились к окнам аптеки. Он ожидал услышать щёлканье отмычек, и замер уже не от страха, а от изумления, когда до него донеслось тихое:
- Алохомора!
Волшебники?.. Но что волшебникам может понадобиться в обычной магловской аптеке? Додумать эту мысль до конца Камал не успел. Дверь распахнулась, но взломщики не спешили заходить внутрь. Тот, кто отпер дверь – Камал узнал его голос – повёл палочкой из стороны в сторону и произнёс:
- Гоменум Ревелио.
Камал не знал, что это за заклинание – на третьем курсе Хогвартса, с которого он ушёл три года назад, его ещё не проходили. Порыв холодного ветра ударил его в лицо, стол, под которым он прятался, отъехал в сторону и врезался в полки с лекарствами. Юноша оцепенел, расширенными глазами глядя на троих высоких, плечистых мужчин, которые надвигались на него, подняв палочки, на которых уже загорелись белые огоньки заклинания «Люмос».