- Это ещё кто? – спросил один из них, темнокожий, с длинными дредами, падающими на воротник кожаного плаща. Его палочка ткнулась Камалу в лицо, и тот отпрянул назад, испуганно вскрикнув, но тёмная рука тут же схватила его за воротник, не давая пошевелиться. – Ты говорил, что здесь никого не будет, Виктор!
Тот, кого назвали Виктором, дёрнул плечами:
- Ну ошибся, и что? Всё равно он нам не помешает.
- Возможно, даже поможет, – произнёс третий, тот, кто произносил заклинания. Рука темнокожего мужчины грубо развернула Камала в сторону, и над ним склонился высокий, наголо обритый мужчина в куртке защитного цвета, крепко обтянувшей широченные плечи и грудь. Он был таким огромным, что по сравнению с ним Аджит показался бы мальчиком-подростком, но Камала пронзила дрожь не от вида его высокого роста и огромных кулаков, не от вида палочки, жёстко наставленной на него – он задрожал от взгляда. Прямого взгляда холодных, прозрачно-серых глаз, который пронзил его до самого сердца.
- Кто ты такой? – спросил бритый.
- Я… я… пролепетал Камал. Темнокожий снова встряхнул его, так что воротник глубоко врезался в шею Камала:
- Говори громче, щенок!
- Он заговорит, – усмехнулся бритый, – а вот ты бы вёл себя потише, Адам, а то весь квартал перебудишь. Так кто ты такой, мальчик?
- Я… я работаю здесь, – Камал судорожно сглотнул. Бритый слегка улыбнулся бледными полными губами:
- Хорошо. Значит, ты знаешь, где старина Аджит прячет опиум.
Камал задохнулся, затряс головой, всё ещё не в силах отвести взгляда от ледяных пронизывающих глаз:
- Пожалуйста, сэр, не надо! Не делайте этого, меня уволят, или убьют, не надо!
- Не ори! – рявкнул на него Адам. – Перестань визжать, поросёнок, или я сам тебя убью!
Камал закусил губу, сдерживая слёзы. Он привык, что его оскорбляют из-за полноты. Но что он мог поделать? Все лишние пенни и шиллинги, которые ему удалось заработать, он тратил на лекарства для брата и хорошую, полезную еду для него же; отдавал Салману каждый кусочек мяса, каждое яйцо, каждую горстку риса. Сам он уже много месяцев питался только картошкой и бутербродами с мерзким дешёвым маргарином, оттого и толстел, при этом постоянно испытывая мучительное чувство голода. Но слёзы выступили не из-за привычных оскорблений. Их вызвал страх – страх за брата. Жизнь Камала висит на волоске, ничто не мешает грабителям прикончить его на месте, а даже если они его пощадят, до него доберутся клиенты Аджита. Что будет с его братом, если его не станет?
- Умоляю, сэр, я не могу потерять работу! У меня есть брат! Он сильно болеет, без меня он умрёт!
- Я сказал, замолчи! – прорычал Адам, занося над головой Камала палочку. Но бритый мужчина перехватил его руку в воздухе:
- Адам, предупреждаю в последний раз. Отойди от него и успокойся.
- Грегор…
- Немедленно!
Адам оттолкнул Камала так, что тот упал на пол, и отступил в сторону, туда, где неподвижно стоял Виктор. Грегор снова наклонился к юноше:
- Сколько лет твоему брату?
- Семь, – прошептал Камал. Помимо воли слабая улыбка тронула его губы, он доверчиво взглянул на Грегора снизу вверх. – Он волшебник. Как и я, как и вы, сэр. Только… я бросил школу. Я хочу, чтобы он смог учиться. Но он не сможет, если он…
Его голос опять прервался, и он прижал кулак к дрожащим губам.
- А родители?
- Умерли. У нас нет родных, совсем никого. Умоляю, сэр…
Грегор медленно, торжественно выпрямился, взглянул за окно, где на крышах блестел лунный свет, потом снова перевёл взгляд на Камала:
- Встань.
Держась за перевёрнутый стул, юноша поднялся на дрожащие ноги. Грегор взял его за плечо, сжав его сильно, но не больно, в отличие от Адама:
- Я знаю, как помочь твоему брату.
- Правда? – выдохнул Камал. Его взгляд метнулся к палочке, которую Грегор всё ещё держал в другой руке. – Вы… вы целитель?
Непонятно почему, Виктор глухо рассмеялся. Адам тоже издал смешок, и губы Грегора вновь дрогнули в улыбке:
- Не совсем. Но я знаю верный способ. Но сперва ты должен сказать, где опиум.
Камал заколебался, весь трясясь, как осиновый лист. Адаму тоже не понравились эти слова. Решительно шагнув вперёд, он заявил:
- Это совершенно лишнее, Грег. У нас и так слишком много голодных ртов.
- Я всё сказал, – отрезал Грегор, не взглянув на него, продолжая смотреть на Камала: – Я не стану повторять дважды, мальчик. Покажи, где опиум, и твой брат будет жить. Не покажешь – мы всё равно найдём опиум, но тогда вы оба умрёте.
Камал больше не пытался возражать. Он и трое массивных грабителей едва поместились в крохотной комнатушке позади прилавка, где в стену был вмонтирован потайной шкафчик с наркотиком. Грегору не составило никакого труда открыть его с помощью магии. Всё время, пока он и его спутники опустошали шкафчик и кассу (в которой, впрочем, почти ничего не было – Аджит каждый вечер забирал выручку, оставляя лишь мелочь на утреннюю сдачу), Камал молча стоял у стены, опустив глаза, и поднял их, лишь когда на его лицо снова упала тень Грегора.
- На окраине города есть заброшенная текстильная фабрика, – сообщил он. – Приходи туда ровно через пять дней, в полнолуние. Не раньше и не позже. Только ты и твой брат. Никто не должен знать о том, куда вы идёте. Ни этот Аджит, ни его приятели, ни полиция. Понял меня?
- Да, – пробормотал Камал, гадая, как он протянет эти пять дней, и сдавленно прошептал: – Спасибо.
- Пока не за что, – усмехнулся Грегор. – Извини, так надо.
И, прежде чем Камал успел опомниться, кулак Грегора обрушился ему на лицо.
Аджит, конечно, рвал и метал. Избитый до бессознательного сознания помощник и пустая касса – это он ещё мог вынести, но грабители унесли весь опиум. В тот же день Камал был уволен, и следующие дни, несмотря на удушливую, совсем не сентябрьскую, жару, просидел дома, заперев окна и двери и не спуская глаз с брата.
В день полнолуния он надел тёмную одежду, нацепил на нос солнечные очки, оставшиеся от отца, закутал Салмана в старую куртку и поспешил прочь из дома. Салману было жарко и неудобно в куртке, он постоянно вертелся на руках брата и капризничал:
- Дай, я сам пойду! Я уже большой, Камал, пусти!
- Тихо, Салман, – дрожащими губами шептал Камал.
Уже наступил вечер, когда он добрался до заброшенной фабрики. Балки провалившейся крыши топорщились, как рёбра гигантского скелета, на осколках разбитых окон догорало закатное солнце. Длинная закопчённая труба вонзалась в небо. Камал перевёл дыхание и шагнул в тёмный провал двери. Мгновенно перед его глазами зажглись белые огоньки «Люмос», а потом из тьмы вышел Грегор. Увидев Камала и притихшего ребёнка на его руках, он улыбнулся – широко, почти дружелюбно:
- Я знал, что ты придёшь. Зельда, проводи их.
На этот раз с Грегором не было ни Виктора, ни Адама – только незнакомая Камалу Зельда, высокая стройная женщина с копной каштановых кудрей, в которых белела седая прядь. Она была очень красива, но вид у неё был суровый и недружелюбный, и она не сказала ни слова, пока вела братьев в один из цехов заброшенной фабрики, где ещё не провалилась крыша и уцелели стены. Хотя Камал уговаривал себя не паниковать, снова и снова повторял, что Грегор хочет помочь, ему с каждым шагом становилось всё более не по себе. А вот Салман вертел головой по сторонам, его тёмные глазёнки были полны восхищения и интереса. Ещё бы – он на заброшенной фабрике, там, куда брат раньше строго-настрого запрещал ему ходить!
Камал поставил мальчика на ноги и отступил в сторону, сдерживая дрожь. Грегор шагнул к Салману и опустился перед ним на одно колено. Огромная белая ладонь ласково потрепала чёрные волосы мальчика, погладила смуглую щёчку, горевшую болезненным румянцем:
- Как тебя зовут, парнишка?
- Салман.
- Лосось, – фыркнула Зельда и рассмеялась. Камал оцепенел, плечи у него напряглись. Он привык сносить оскорбления, направленные на него, но всегда ощетинивался, когда задевали Салмана. Но тут Салман сам засмеялся над новым прозвищем, и Камал невольно почувствовал, как его плечи слабеют, а на губах появляется улыбка. Улыбнулся и Грегор. Его взгляд скользил по Салману, изучая, рассматривая: