— Что бы изменилось, если бы меня не стало?
— Не знаю, но выясню.
В воздухе повисли новые вопросы. И почти все они вели к причине, по которой вообще на этой заставе начало твориться что-то из ряда вон выходящее.
— Это может быть связано с камнями, — сказал Эзра.
Но ему никто не ответил. Нея сосредоточенно рассматривала снег под ногами, а комендант поморщился.
— На заставе я полезнее, чем где-то в лесу, — проговорил ведьмак. — Поездка ничего не даст.
— Ты со мной споришь? — Комендант прищурился. — Я могу посадить тебя в кандалы за драку! Что и надо сделать! Тебя, дурня, чуть не убили свои же! А ты собираешься остаться, хотя даже не знаешь, кто в этом замешан.
Эзра пожал плечами. По его мнению, находясь на заставе, он мог сам все выяснить. Хоть и шпионские игры его никогда не вдохновляли, но любой маг способен прощупать, напугать или просто надавить на человека так, чтобы тот стал откровеннее.
— Олмер не отпустит ведьмака, — сказала Нея, все еще рассматривая снег.
— Это предоставь мне, — ответил комендант. — У нас нельзя ходить по одному. Идите, лейтенант. Ведьмака доставьте к покалеченным и раздайте ружья. Почему-то мне кажется, что скертанцы могут вернуться, даже если мы их отпустим. Что-то с этим всем нечисто.
Эзра посмотрел на Нею, которая кивнула, также не поднимая глаз, а потом потянула ведьмака к казармам.
Лазарета как такового на заставе не было. Койки с ранеными отгородили толстой шторой в самом конце просторного помещения с кроватями. И на них лежали четверо основательно потрепанных солдат. В том числе Каспин, у которого теперь была сломана не только рука, но и нога.
Уже умытый и чуть-чуть посвежевший Эзра сразу зашептал заговоры, чувствуя, что чем больше он использовал силу, тем быстрее действовало зелье. Как обычно, быстрая кровь и магия способствовали выздоровлению, правда, тело уставало быстрее.
Но вскоре ведьмак мог свободно передвигаться и даже поворачивать солдат на бок. Харт все равно осталась, она так и продолжала помогать. При этом ни одного слова, ни какого-либо жеста, даже лишнего взгляда в сторону Эзры она себе не позволила. А ушла, когда ведьмак все доделал и сам лег на первую попавшуюся кровать.
Ему не мешало бы сразу уснуть, чтобы хорошо восстановиться перед завтрашней дорогой. Но в итоге через десять минут он заставил себя проверить Милкота и достать заготовленные зелья.
Нею он нашел в оружейной. Она в одиночестве проверяла ружья и боеприпасы.
— Рада, что ты еще держишься на ногах, — не оборачиваясь к двери, сказала она, как только Эзра вошел. — Но лучше бы ты шел спать.
— У меня для тебя сюрприз. — Он обошел ее и встал напротив. — Я сварил для тебя зелье. Теперь голова не будет болеть.
Он протянул фиал, но Харт лишь скользнула взглядом по бутылочке и с прищуром посмотрела на ведьмака.
— Спасибо, — через силу сказала она и тут же вернулась к ружью, которое держала в руках.
— На здоровье, — сказал Эзра. — Как понимаю, поцелуя я не заслужил.
— Ты заслужил кандалы. Наш комендант был прав.
— Ты злишься.
— Нет. — Она действительно посмотрела на него без каких-либо эмоций. — Я предполагала, что этим все закончится. Разговорами о том, какому сопляку дала Харт, и дракой или выпивкой, потому что тебе правила и устав безразличны. Надо было быть умнее и не связываться с тобой. На заставе слишком любят валять в грязи мое имя.
— И кто это делает?
— Пойдешь бить им морды? — уточнила она, откладывая ружье на деревянный стол.
Эзра, честно говоря, был растерян. Он не думал о сплетнях, а в глубине души считал, что их просто не надо слушать. И сейчас не представлял, как действовать. То ли надо извиниться, хотя не совсем понимал за что, то ли сказать, что вокруг взрослые люди, или все же предложить забыть об этих глупостях.
Только больше всего ему хотелось поцеловать Нею и пойти спать, желательно в ее постель. Но об этом при виде строгой, почти чужой женщины вслух мог сказать лишь самоубийца.
— О том, что ты хотел подраться со Свеном, знали все, даже комендант. И вопрос «зачем» он тебе задавал из упрямства, а не потому, что не знал. Но вот мне все же любопытно услышать ответ. Зачем ты вызвал Свена на бой?
Ведьмак не знал, как объяснить ей, да и себе, то, что он ощутил, когда Нея улыбалась скертанцу. И что ему почудилось, когда она и Свен провели наедине в кабине двадцать минут.
Простое слово «ревность» здесь не подходило. Потому что, когда улыбка, которой он так упорно добивался, адресовалась какому-то проезжему северянину, Эзра чувствовал, как от него по живому отпиливают куски ржавым ножом.