В общем-то сути это не меняло. Телегу с камнями нашли и доставили, теперь привезли другую пропажу. Из деревни, где, по словам ведьмака, их с Боном ждала засада.
— Фаруна все же надо допросить, — сказал Олмер, выходя во двор.
— Так и сделаем, — вдруг согласился комендант, хотя до этого никакого желания говорить с ведьмаком в присутствии чиновника не выказывал.
Ничего хорошего эта покладистость не предвещала.
Они прошли мимо солдат и свернули к крепости. Погода снова испортилась. С хмурого неба падал снег, дул пока незаметный ветер, но все говорило о приближении настоящей бури.
Если он затеряется в метели, никто не поскачет на поиски, решил Олмер. Он внимательно посмотрел на сухонького коменданта и удобнее перехватил трость. Сразу за поворотом дороги дозорные потеряют их из виду… Это лучший момент.
Сердце ускорило ритм. Дыхание стало чуть тяжелее, но в то же время увереннее. Олмер готовился к рывку.
Они свернули, и комендант прытко шагнул в сторону. На его место тут же встал скертанец и недвусмысленно положил руку на плечо чиновника.
С неверием Олмер оглядел заснеженную площадку, подсвеченную всего двумя переносными фонарями. Кто-то поставил их на аккуратно сложенные и закрытые парусиной камни. Но даже этот скудный свет позволял разглядеть людей в шкурах. Площадка казалась запруженной северянами. Одни стояли, другие сновали и что-то перетаскивали. Очень тихо, без каких-либо переговоров.
Камни же лежали в телегах, их никто и не думал выгружать. Четыре подводы, полностью готовые к отправке. И в одну из телег умело впрягали лошадь.
— Четон, — с угрозой проговорил чиновник, но комендант его перебил:
— Дорогой Олмер, прекратите ломать комедию. Мы оба с вами знаем, что вы не жилец.
Чиновник промолчал.
Он про себя костерил свою команду «быстрого реагирования». Десять солдат должны были прибыть двое суток назад! Метель, чтоб ее! Но где их носит сейчас?
— Скажу честно, я не хотел смертей, — вдруг заговорил комендант. Он не смотрел в сторону чиновника, его больше привлекали зачарованные камни. — Вы не должны были догадаться.
— Догадаться о чем? — как можно проще уточнил Олмер. Слушать дребезжащий голос Четона он не хотел, но и умирать тоже. Тянул время, надеясь неизвестно на что.
— Вы все понимаете, — ответил с долей усталости комендант.
— Отнюдь не все, — поразмыслив, поддержал беседу Олмер. — Не понимаю, зачем вам, уважаемому человеку и офицеру с хорошим заработком, понадобились какие-то камни.
— Уважаемому, как же. Почти сорок лет службы, и меня со всем уважением шлют сюда. На самый край мира! Туда, где моя жена даже на улицу не сможет выйти восемь месяцев в году! Это плевок, а не уважение.
— Здесь стратегически важное место, и нужен был человек с опытом. Поэтому и позвали вас. А что север… так и ваше жалованье на порядок выше, чем у тех, кто служит на юге, — заметил королевский проверяющий.
— Молчали бы, Олмер, — поморщился комендант. — Денег, что платит наш король, не хватит порядочной леди даже на положенное количество туалетов.
Как все же люди умеют считать не в свою пользу, когда говорят о жалованье. Чиновник лишь головой покачал. По какой-то причине это заявление вернуло ему самообладание. Слова очень походили на все то, что обычно говорили при проверках. Якобы жены и дети не могут жить на такие гроши и приходится выкручиваться. Тут своровать, там умолчать.
— Как понимаю, теперь справедливость восторжествовала, и леди Четон сможет позволить себе самые лучшие платья, — улыбнулся Олмер и сбросил руку скертанца.
Больше его не держали. Жаль, бежать некуда, да и бессмысленно дергаться, когда вокруг столько противников. Чиновник заметил, что за его спиной стоят еще двое.
Комендант не отреагировал на укол, вместо этого подозвал солдата. Судя по всему, он был здесь единственным человеком с заставы.
Возможно, рядовых все же не взяли в долю. Это вселяло надежду, но вряд ли бы действительно помогло чем-то чиновнику.
— И долго мы еще будем стоять на морозе? — спросил Олмер. Сейчас он вообще не чувствовал холода, но бессильная ярость не позволяла молчать. Из этой ситуации не было выхода. Оставалось либо орать: «Сдохни, Четон!» — или же вывести преступника из себя, чтобы он сделал то, чего не планировал.