как я тут? псы прядают ушами, коровы жуют соломку.в индии спокойно любому пеплу, трухе, обломку:можно не стыдиться себя, а сойти туристу на фотосъёмку
можно треснуть, слететь, упокоиться вдоль обочин.ликовать, понимая, что этим мало кто озабочен.я не очень. тут не зазорно побыть не очень.
можно постоять дураком у шумной кошачьей драки,покурить во мраке, посостоять в несчастливом браке,пропахать с матерком на тук-туке ямы да буераки
можно лечь на воде и знать: вот, вода нигде не училась,набегала, сходила, всхлипывала, сочилась,уводила берег в неразличимостьникогда себе не лгала – у тебя и это не получилось
скоро десятилетье – десятилетье – как мы знакомы.мы отпразднуем это, дай бог, видеозвонком иусмешкой сочувствия. ну, у жанра свои законы.
как бы ни было, я люблю, когда ты мне снишься.если сердце есть мышца, то радость, возможно, мышца.здорово узнать, где она, до того, как займёшься пламенем,задымишься.
«гляди, гляди: плохая мать…»
гляди, гляди: плохая матьи скверная женаумеет смерти лишь внимать,быть с призраком нежна,живое мучить и ломать,а после в гамаке дремать,как пленная княжна
зачем она бывает здесьна кой она сдаласьеё сжирает эта спесьи старит эта властьне лезь к ней, маленький, не лезь,гляди, какая пасть
но мама, у неё есть сын,льняная головаон прибегает к ней босымчирикая словаи так она воркует с ним,как будто не мертва
как будто не заражена,не падала вдоль стен,как будто не пережилаотказа всех систем,как будто добрая жена,не страшная совсем
он залезает на кроватькусается до слёзон утром сломанную матьу призраков отвоеватьбросается как пёси очень скоро бой принятьсуровый смертный бой принятьпридётся им всерьёз
«садись поближе и глаза прикрой…»
садись поближе и глаза прикрой:тут воздух сам лирический герой,и псина, плесень, прозелень скупая,и масло, и лимон, и дым, вскипая,с тобой щекотной заняты игрой.и облака как спелая папайямедовая разбились над горой
такой густой, что требует труда,такой с железным северным несхожий;ещё вода – как сходится водапрохладная с разгорячённой кожей —стоишь под ней, случайный выдох божий,и думаешь: тебя, тебя сюда.
смотреть под утро: бледная стена,по крыше ходит медленная птицаи рыжая грохочет черепица,по краешку едва озарена.вот прядь в луче горит и золотится.вот мраморная долгая спина.так старики, покуда им не спится,перебирают дни и имена.
когда-нибудь, когда мы все умрём,я угощу тебя копчёным ячьимсолёным сыром, чаем с имбирём,и одеяло на берег утащим,и звёзды все проедем дикарём,и пальмы под рассветным янтарёмединственным назначим настоящим,
а не вот эту муку и тоску.должна же быть ещё одна попытка.где раздают посмертье по куску,там я прильнула, сонная улитка,губами ноющими к твоему виску.смеётся шива – вон его кибитка,покачиваясь, едет по песку.
«выбери себе одну…»
выбери себе однуиз крутых щербатых лестниц —на закате лучший свет:в озере идёт ко днумолодой тяжёлый месяц,как серебряный браслет.
сом плеснёт, а может, карп;в воду к ним со свежей стиркойне столкнуть бы рюкзака;несколько десятков кальптишине над котитиртхой:она старше языка.
времени бывает тьма.времени бывает толща.вот и первая звезда.кроны, облака, домарыба потревожит, морща, —и расставит на места.
в городе сейчас толпа:ищет люд иногороднийразвлеченья и жилья.это тайная тропа,чтобы выйти подворотнейпрямо в горние края,
где стоит такая тишь, —от летучей мыши эхо.камень стоптан и нагрет.
где однажды ты сидишь.ты услышал. ты приехал.так не может быть.привет.
«любит старая душа…»
любит старая душаобливаться из ковша,спать в песке и есть руками:с дорогими дуракамипряным воздухом дыша
потому-то не ищией ни хилтона, ни ритца:она хочет, как царица,жить, где мир не повторится,петь, где травы и клещи,