так пойте, мой рыцарь, что скучно уму,что не повториться из нас никому,
что старый мерзавец взят в поводыри,а мы оказались пустыми внутри
но только чтоб критика как о святомсказала – умрите, умрите потом
«когда мы были молоды, состояли из ярости и воды…»
когда мы были молоды, состояли из ярости и водымы любили родимые северные ады:нас заставлял привставать на лапахих опасный железный запах
а теперь изнутри только змеи нас шевеляти нам делается черно за своих щенятпока пахнут они как сдоба или нугана черта им эти шипованные снега
каждый, кто их разглядывает вблизи,говорит нам отныне «прячься» и «увози»и мы дышим им в уши, кто латаный, кто хромой,и не знаем, куда идти, если не домой
посмотри на меня, лохматая голова:ненависть отрава, и только любовь праватот, кто придёт отнять тебя, дождевыхчервяков унесёт с собой, только не нас живых
не бросайся на слабых, не дёргайся, не скули:даже здесь зацветут заборы и костылилёд расступится, рана станет неглубока:и господня ладонь огладит твои бока
«как моё тело терпит пока…»
как моё тело терпит показапертого в мозгунеблагодарного старика,мелочного брюзгу?
как не сделалось ледяным,не занялось огнёмпосле всего, что я делал с ними что говорил о нём?
что его заставляет такпреданно мне служитьесли хозяин его мудаки не желает жить?
что, смиренная моя плоть,тесная моя клеть —я хотел тебя расколоть,свергнуть, преодолеть
не был счастлив в тебе ни дняи не берёг ни днявидишь, а ты мудрее меняты добрее меня
я старик теперь, не игрокв высшее существо:это был дорогой урок,но он стоил всего:
то, чему мы колокола,двери и провода,выпьет нас и спалит дотла.так бывает всегда.
мы, до мелкого позвонка,чем нас ни отрави, —плоть эпохи и языка.реже, когда любви.
«где солнце будто ку…»
где солнце будто ку —курузное зерноу моря на бокусверкает озорногорит на чешуезелёного дракона —
будь раковина, мель,свечение, волна —прохладная постельнеглаженого льна;не помни ни вины,ни смерти, ни закона
покуда каждый лжёт,пока разит бедой,ложись-ка на животда руки под водойразглядывай как риф,неистовый сюжетчик:
всё было много летметание, война —но тут один лишь свети пузырьки со днасияющие какрассыпавшийся жемчуг
«чтоб кто-нибудь и их на свете развлекал…»
тате кеплер
чтоб кто-нибудь и их на свете развлекал,все боги по ночам выходят из зеркал,спускаются с картин, и не боясь нимало,
садятся в головах, глядят из темнотыкак у нелепых нас полуоткрыты рты,как наши дети спят, откинув одеяло
чьи безмятежны лбы, чьи линии горьки,как кашляют во сне худые старики,хрипя и клокоча, как будто каторжане
в июле ночь – кино, и длится три часав ней вечный спор ведут хмельные голосаругаясь, что его собаки поддержали
что значит – сотвори, и что – возненавидь:они читают тех, кем не умеют бытькак дети на доске читают иероглиф,
а ночь – соседский сад, забытая тетрадь:мы не умеем в ней самих себя играть,в ночи никто из нас не прав и не уродлив
мы только через сон, как пленные, бредёми боги в нас глядят, как будто в водоём,и примеряют к нам лицо, тантамарескам.
когда приходит день распугивать богов,нам кажется, мы соль небесных береговещё распознаём в свечении нерезком.
«а пришлют из небесного ведомства…»
а пришлют из небесного ведомстваповесточку треугольную —и мы наконец разъедемсяс моей болью
полечу, высоту испытывая,утечёт, под асфальт врастаяона, весёлая, сытаяи я, пустая
и на свете ничего горестногоне окажется и дурного:я останусь без моего голоса,а она без крова
слышу-слышу тебя, царица мояповинуюсь тебе, мерзавкасердца мне сегодня не выцарапала —значит, завтра