значит, ещё длится в любимой твари твоеймедленная мука такаязначит разговаривай. разговаривай,не смолкая
«или вот фарух в пиццерии в начале улицы…»
мише чевеге
или вот фарух в пиццерии в начале улицылюбит мне из-за стойки поулыбатьсяхоть и видел, что я прихожу с ребёнком.– на обычном тесте или на тонком?
востроглазый, лет двадцать ему от силы.и красивый, да юные все красивы.
да, и мы состояли, фарух, из пиццы и пепси-колы.и я говорила там одному «твои татаро-монголы»мне уже улыбались ямками этими —тому назадчетыре тысячелетия
где эти влюблённые дети, остались ли на перроне?кто эта баба несчастная с пепперони?пять ступенек проходит – и переводит дух.лучше не отвечай, фарух.
расточай из-под красной кепки копья сизого токапразднуй сладкие силы гордых детей востокада в стаканы шипучее пойло лей —никогда не взрослей
это гадко, как быть коробкой с холодной пиццей.впрочем, что тебе, ты весёлыйи круглолицый.
«кто не умеет пить, тот в ночь…»
кто не умеет пить, тот в ночьвдоль звёзд, посаженных на скотч,на голых ободах
въезжает, словно падишах,неся на рдеющих ушахвесёлый пух и прах
въезжает в сношенный до дырморозный полнолунный мир,и по тверской-ямской
через кокеток и паскудбежит-несётся как лоскутседой волны морской
смотри, придурок: рок-н-ролл,ты всё на свете запороли вышел в никуда
а тут огни внутри зимы,как на картинке, где семи —десятые года
и снег летит из-под копыт,и кто-то в телефон хрипит«там, на углу, и стой!»
и ты хохочешь в свете фар,и весь как будто – пьяный пар,счастливыйи густой
письма из гокарны 2019
«садись у озера и говори ему…»
садись у озера и говори ему:вот этой черноты твоей возьмуи с нею на плечах перезимую.чтоб ропота, и плеска, и огняне стало на поверхности меня,и только колыбельную земную
доносит ветер с дальнего крыльца.ну разве месяц, ободок кольца,да звёзды юные колеблются, мерцают,пока их дымом не заволокло.спокойное и чистое стекло,которого ничто не проницает.
полезно ведь и выбыть иногдаиз гореванья тяжкого труда,из общего настырного учёта,и поглядеть, как время без тебя,ступени разгрызая и скребя,как войско бессловесное течёт, а
город опадает, как тростник.и ты возник, и целый сад возник,но полководцы не сбавляют шага.никто не прав, у каждого билеткуда-то, где названий больше нет,и там темнее, чем вот эта влага,
и ни одной приметы не спасти.застынь, вода, и черноту сгусти,а мы её легко разнимем сами.
подкладка бытия, скользящая чуть-чуть —мне только подержать да плечи обернуть:сырая, как земля, а пахнет небесами.
«приведи мне хоть дьявола самого…»
приведи мне хоть дьявола самого,я скажу, где рана сидит его:больше мне не дано никакого дара,кроме зрения горького моего
посади мне юношу на кровать,целовать, ломать золотую прядь —я нащупаю впадину для надреза,кровь перекипевшую отворять
древнее печальное мастерстворазличать, где больно, а где мертвоподарило мне только страшных песен,страшных песен и более ничего
а своих я, когда затихает бой,когда всякий предан своей судьбой,узнаю по навыку состраданья,ледяному хохоту над собой.
потому что мы не певцы страстей,не ловцы сюжетов и новостей,мы распада усталые понятые,чьи глаза становятся всё пустей
потому что морок вооружён.холодно стоять перед рубежом.мы подробно знаем, что будет дальше,но себя не убережём
встать, где небо, глянуть одним глазкомна историю-кобру перед броском,на себя, что только господень вереск,воцарившийся над песком
«вот дым в луче выписывает петли…»