вот дым в луче выписывает петли,как каллиграфв стране, где узнаёшь себя лишь в пеплецветов и трав
вот волны перелистывает, бешен,муссон сухой,как договор, где был ему обещанпокой, покой
вот, круглая в две рупии монета,взойдёт лунаи ночь, как мандарин, на дольки светаразделена
проделать ход в тот воздух, что сейчас намцелует лбы,и приходить, как вспыхивает краснымзначок судьбы:
тут тоже есть империи и троны —но из песка.галактика, как стрельчатые кроны,совсем близка
и ходит запах дерева и сети,золы, смолы.и мы как очарованные детималы, малы
неутолимой нежности министры,светила дня —мгновенные, как розовые искрыповерх огня
«в волосы две нити тишины…»
в волосы две нити тишинывплетены прохладными руками.армии ума сокрушены —можно оказаться дураками,
вписанными в бесконечный ритм,не приговорёнными к расплате.старший сын доспехи мастерит,младший сын пожёвывает платье,
солнце село: алого едва,дынного оставило в наследство.это где слова. где не слова:шёл столетье – и вернулся в детство.
«в песке до самых глаз…»
в песке до самых глаз,обугленных, как черти:сфотографируй нассвободными от смерти
царевичами, из —немогшими от смеха,в сопровожденьи птиц,сияния и эха
(когда мы «ом намо»,оно нам «джая джая»),как пение самоловя и приближая;
игристым веществомпронизанными высшим.мы больше ничегов грядущее не вышлем,
но карточку твою,где мы кричим друг другу;она нам колеюукажет в кали-югу.
она, когда теламы бросим, как отрепья,напомнит, как текла,во всём великолепье,
божественная в насрека существованья —в песок до самых глази тину одевая.
«спи, спи, это всего лишь я…»
спи, спи, это всего лишь я.ты знал, что звёзды – чешуядракона-стражника при небе?он спит, свернувшись, как джалеби,подрагивая и жуя.
он в океане дремлет в зной,а ночью через ход сквознойон выползает оглядеться.я вышла укачать младенца —его кольчуга надо мной
сияла как стена огняи от дыхания, звеня,то ширилась, то опадала.а месяц для него – пиалас жемчужными плодами дня.
он пахнет серебром ночным,ледком прозрачным ключевым,он покровительствует зрячим:отшельникам, певцам бродячим,пустынным детям кочевым.
душа-то странница. а мы —лишь комнатки её тюрьмы,где редко, после беззаконий,виднеется хребет драконий:небрежней, но сильнее тьмы.
«архангел уриил и меч его…»
саше гаврилову
архангел уриил и меч его —ты спишь в пустующей пивнойтак честно, что ответить нечегомосковской мерзости дневной.
та мудрая самоирония,которой ты проникнут сплошь,как боль, снимает постороннееи обезвреживает ложь.
каким-то безмятежным княжичем,подпаском посреди цикад,ты так уютно спишь, что кажется —преодолим пиздец и ад,
и мы в саду под кипарисами,читаем, господи прости,всё то, что нами быть написаннымуже отчаялось почти
«здесь каждый персонаж: кликуша, манекен…»
сане
здесь каждый персонаж: кликуша, манекен,седой официант, застенчивый индиец,и ты, уместный здесь, как труп на пикнике,ты тоже часть кино, портовый проходимец:но можно помолчать – никто не знает кемвы столько горьких лет друг другу приходились.
никто не видел вас на утреннем мостус последней на двоих горчащей сигаретойгде ты ладонь еёдержал – там пустотуноси теперь, дурак и пьяница отпетыйи имени её в своём брехливом ртуне смешивай с вином и чёрной бранью этой;
должно быть, ты любил глядеть в её лицо:но это никому из них неинтересно.теперь ты старый пёс, кривое колесо,и всё, что ты ни пьёшь, разбавлено и пресно.зато заходит в порт закат тяжеловеснои на пути своём захватывает всё.