«кури не целую, а то…»
кури не целую, а товрезает по башке.смотри: тебя несёт никтов своём сыром мешке,
и это всё – его шагии жар его спины:твоё враньё, твои долги,твои дурные сны,
настойчивая вонь беды,чёрт бы её побрал,и чувство, что не ты, не тывсё это выбирал:
что это – рейсы, города, —всё кем-то решено:привычка скалиться, когдани разу не смешно
привычка следовать тупойрутине и ходьбе —всё не тобой, всё не тобойнавязано тебе
и эта затхлая тюрьма,прилипчивая мгла —наделась на тебя сама,разделала дотла
набилась в лёгкие, как пыль,безвыходная ночь —и делает тебя слепым,чтоб дальше уволочь.
её немые главаризабрали этот край.дыши, не бойся. говори.сверяйся. вспоминай.
вот верное, как финский нож,предчувствие своих.вот мать, уже седая сплошь,и завтрак на двоих.вот то, как ты себя вернёшь,как вырвешься от них.
найдёшь, что придавало сил,узнаешь прежде всехтот смех, который ты любил,её искристый смех.
поедешь на трамвае, впредьвстречая изнутрине «умереть» и «умереть».но «мы» и «фонари».
«но только не «люблю и жду»…»
но только не «люблю и жду».я знаю травлю и нуждуподробней пса и тунеядца.и лишь от одного «люблю»мне хочется нырнуть в петлю,мне хочется рычать и драться.
не надо мне любить меня.не надо быть со мной ни дняпредупредительным и нежным.тут некуда такое деть.сюда не следует глядеть,здесь ничего не будет прежним.
ни изгороди, ни скамьи,ни льна, ни чая, ни семьи:здесь нежилое помещенье.когда ты говоришь «люблю»,система виснет и к нулюприравнивает сообщенье.
тем, что у вас, живых, уют:как ласку дарят, как поют —здесь мучают, калеку дразнят.ты целый, ты красивый, тыдля радости и правоты:ты собираешься на праздник.
там та, кого светлее нет,смеяться до преклонных летвсё станет молодо и звонко.и я когда-нибудь придучерез калиточку в садувзглянуть на вашего ребёнка.
«твой внутренний пират, избытый не вполне…»
жене фёдорову
твой внутренний пират, избытый не вполне,был в детстве из шальных и ко всему готовых —идёт курить на бак и предавать волне
труху из головы, разлёгшись на швартовых.теперь он страшно стар, и у него артрит,но прачек молодых, трактирщиц златокудрых
он всё ещё гроза, и глаз его горит,и матерится он на весь курсантский кубрик,и носит быстрый нож под курточкой морской.
ты вырос и оплыл, и тяжкою налилсямосковской мукой, маетой, тоской,а он насвистывает и тебя, кормильца,
считает за балласт, за неудобный груз.смотри ему в лицо, не упусти ни кадра:в его щетине соль. в его каюте блюз
и в дугах от вина расчерченная карта.французские стихи, изысканный табак.таких зануд, как ты, он сталкивал бы за борт,
когда б не тридцать лет, что он в тебе был заперт,и вот – освобождён. и следует на бак.29 июня 2019. Северное море
«гроза пришла, и город опустел…»
нине соловьёвой
гроза пришла, и город опустел.мы возвратились и легли в постель.и стали слушать, не перебивая.
гроза орала, молотила в жесть.она умеет говорить, как есть.она прямая, резкая, живая.
она листву, и пепел, и лузгу, —и жадные иголочки в мозгу —свивает в реку и уносит в море.
и город, опрокинутый водой,стоит умыт, как чайник молодой,стоит сияет, как ребёнок в хоре;
какой был чад, и бред, и смертный зной.илья пророк взял молнией резнойразъял мир надвое и быть всему позволил:
и гибели, и гневу, и неволе,
и горечи, и силе, и любви.теперь ступай живи, сказал, плыви,нетерпеливый парусник бумажный:
побудь дурак, ты ненадолго здесь.отдай мне желчь, и ненависть, и спесь,и самый вид невыносимо важный,
и чувство, словно ты несчастней всех.приди домой, и под всеобщий смеходежду всю стащи с себя и выжми: