гроза пришла, пощечину дала —и снова даль ясна, земля мала,страдания избыточны и книжны.
«большое спасибо, мальчики, но дальше не по пути. вас…»
большое спасибо, мальчики, но дальше не по пути. васпели и вас замалчивали, вас жаждали извести. я вас со —зывала, требовала, растила и стерегла; вы были насущ —ней хлеба и беспомощнее стекла; я вас опекала, прятала,непуганые пока, от низкого, неопрятного внимания ду —рака; смотрела, как, многоочитая, вас слушает темнота;я правила, перечитывала, я в вас была заперта. вы былисо мной неласковы, забрали полголовы, но да, вы менявытаскивали, как можете только вы. я выла, платилавтридорога, я скручивалась в дугу – я всё написала,выторговала, я видеть вас не могу.
беременная, недужная, по вечному льду с песком, я ез —дила, да, и ужинала с демонами в мирском; друзей хо —ронила, гневалась, съезжала вдоль стен в метро, я елатакую ненависть, что вытравлено нутро, растерянныйголос разума давно обратился в хрип, а я всё что-то дока —зывала убогим с глазами рыб, избыть пыталась неистовопризнание, как вину – теперь вы должны быть изданы,оставьте меня одну.
теперь полежите в ящичке, бессовестные мои, а я осмо —трю дымящиеся руины своей семьи. депрессию подлечусвою, детей схожу развлеку, и что-то, глядишь, почув —ствую, и, может быть, не тоску. зима придёт, и кассирынам дадут укататься всласть, мне скажут, что я красивая,ну или отоспалась, отцепится безобразное желание бро —сить жить, и я присвою, отпраздную, что праздноватьнадлежит. забуду носить обиду мою на нашу больнуюсвязь, и вот тогда и выдумаю кого-нибудь лучше вас.
«теперь не город, но театр теней…»
теперь не город, но театр теней.смиренный, словно в первую субботу.душа чуть дышит, а господь над нейвершит необходимую работу:
ещё чуть-чуть – в ознобе и в потуона преодолеет слепоту.
позволить боли лакомиться всласть.позволить смерти облизать посуду.светиться там, где тьма уже повсюду,где ненависть единственная власть —
быть голос, ветер, чистая вода,поющая «так будет не всегда».
у нас есть что-то, что ни палачу,ни бонзе не добыть, ни фарисею:внесут дитя, как легкую свечу,и вдруг сиянье над округой всею —
тележное, в полнеба, колесо.вдохнуть поглубже да умыть лицо.
придётся петь, когда отменят звук.прощать, пока не загустеет воздух,и докторов целительных наукрастить-лелеять в ненадёжных гнёздах:
весь этот чёрствый ядовитый бредна мелкий перемалывая свет.
увидишь, радость, эта маетакогда-нибудь потонет в общем смехе.пока крепи тряпичный шлем у рта,натягивай картонные доспехи,
и – ну конвой с драконьей головойдразнить весёлой песней боевой.
«выкипят и смиренные, и сражавшиеся с собой…»
выкипят и смиренные, и сражавшиеся с собой:в предложенном измерении станут ржавчиной и слюдой —мелким цветком, разлепленным на волокно и дым,а там, куда все мы следуем, станут небом, и им одним
что они, наши мускулы, наши лозунги и друзья —трогательные тусклые фотоснимки времён вранья;то, что споёт «из старенького» кудрявая голованад нами в роли кустарника, колеблемого едва
не повод ли то для праздника, всем голосом, что ни есть:мы здесь, и какая разница, надолго ли эта честьне время ли это вылезти из подпола, где живёшь,и подивиться милости, распространённой сплошь
«эй, разжалованные демоны, выбирайтесь-ка из колодца…»
эй, разжалованные демоны, выбирайтесь-ка из колодца —слушайте распоряжение руководства
разойдитесь по городу, словно сухое пламя,отмените дела тем, кто прятался за делами
оберните тех, кто особенно неусидчивв дачный ситчик, смирительный дачный ситчик
приземлите блуждавших в небе, копивших мили:пусть найдут себя в незнакомом и странном мире
в тесных черепах, раскрытых в беззвучном крике,аккуратно, как надзиратели, всех заприте
и когда люди резко сядут в своих кроватях,не давая вашему брату атаковать их