поэтому я иду сквозь туман, вникая в его закон.мне нужно найти мелкий шов, карман в пейзажеи выйти вон.бросить тело, вплестись как нить в воздух над резедой.лечь на спину и вдруг поплыть кувшинками над водой.
потому что мой день угас, и ветер унёс листы.время пополнить собой запас целительной пустоты.лечь в осоку, будто в кровать, пылающим лбом к ручьюи дать теченью себя разъять на ряску и чешую.
24 августа 2020. Плёс
«как тут уснёшь, покуда лодка…»
как тут уснёшь, покуда лодкасборит расстеленное гладкотеченья тёмное сукно?и небосвод, как круг гончарныйнад изгородью, над овчарнейвращается невысоко.
огни в окошках, как цукаты.сверчки, кузнечики, цикадыразыгрываются слегка.русалки скрылись под утёсы,и их распущенные косыколеблет медленно река.
вот мельник вышел с окариной:к нему собрался друг старинный,он баньку топит наперёд.и в час обещанный, щекотный,хозяин грохает щеколдой,встречая гостя у ворот.
вот барчуку отвлечься нужно:он из родительской конюшниведёт гнедого жеребца.куда он едет, неизвестно.за ним луна летит – невеста,сбежавшая из-под венца.
её фата – весь полог звёздный.вот едет работяга поздний:он строит сутки напролёт.грохочут чурбаки в повозке.старуха, окая по-волжски,ребёнку сонному поёт.
о бесе, что пришёл на паперть,о домовом, что как-то заперкупчиху злую на засов,о волке и лесной царевне:спи, мальчик, это ночь в деревне:в ней сотни разных голосов.
они сначала входят роем,едва окошко приоткроем,стоят завесою сплошной.потом они мелеют, гаснути обращаются прекраснойнеобъяснимой тишиной.
1 сентября 2020
на бога в нём,гляди на бога в нём.всё, кроме бога в нас, большим огнёмзаймётся скоро, как трава сухая.он дерево в расщелине времён.гляди на бога в нём:он разветвлён,он ширится и бьётся, не стихая.
мы не могила, но и не скала:мы поровну из пепла и стекла,мы воины не более мизинца.в сетях обиды, накануне слёз,спроси себя, с чем ты сейчас всерьёзрешила врукопашную сразиться?
с щебёнкой, пеной, накипью, трухой?кто тут из нас действительно плохой,когда нас завтра выметут отсюда?лицо ребёнка к свету привлеки:чьи, кроме бога, мы здесь дневники?чья, кроме бога, мы еще посуда?
поэтому смотри поверх помех:высокий лоб и драгоценный смех,немного аистиная повадка;как лодку, тело бросив впопыхах,мы станем лишь цезурами в стихах.мы станем только богом без остатка.
а то, что мы орём сквозь немоту,какой мы ад, когда невмоготу,придумано, чтоб быть преодолённым:чтобы прозреть одним осенним днём.прощай его,гляди на бога в нём:отчаявшемся,замкнутом,влюблённом.
23 сентября 2020
У долгой жизни рядом с литературой не очень много выгод и преимуществ, но есть одно огромное счастье. Ты видишь, как рождаются любимые книги, иначе, чем нормальный читатель. Ему они падают в подол готовым упругим младенцем с полным набором внешних свойств красоты и органов внутреннего смысла. Ты видишь стихотворение за стихотворением, ощущаешь, как робко формируются циклы, растерянно следишь за тем, какой болью и каким трудом, каким несчетным временем даётся каждое из них автору. Это как будто бы медицинское вооруженное зрение, что-то вроде постоянного ультразвукового наблюдения насквозь.
Я впервые прочитал эту книгу в файле с тем названием, которое Вера к ней придумала много лет назад: «Высокое разрешение». Я её именно такой знал давно и ждал её, заранее представляя, как эти два слова отлично подходят к поэтической манере Полозковой, щедрой на узнаваемые детали и экзотические зарисовки, которые можно разглядывать, приближая и удаляя, словно фотографии в журнале с их высоким разрешением, high resolution, и которые только потому существуют, только потому работают, что в каждом из них есть высокое разрешение, разрешение свыше и чуть свысока: поэту разрешение быть, читателю разрешение присвоить эти слова, повторять как свои. И эти три высоких разрешения существуют в двух словах заголовка на равных, просвечивая друг сквозь друга, поворачиваясь то так, то этак.