«вы, торговцы святым с колёс…»
вы, торговцы святым с колёс,устроители тайных месс,продавцы ритуальных слёз,сочинители чёрных пьес;
мы, стареющие, увы,власти этой степи большой,боги топлива и жратвы,постановщики войн и шоу,вот такую вот шваль, как вы,ненавидящие душой;
значит, мы вас собрали здесь,так сказать, разместить заказ:мы из вас выбиваем спесь,вы садитесь бессмертить нас:
и шизофазию наших речей,и мутации наших лиц —всё запечатлейте до мелочей,всё запомните до крупиц.
чтобы без посторонних глаз,очень тихо, ведь сдаст любой, —рассказать сыновьям о нас,вдохновить их своей борьбой
за влияние на умывас распнёт потом большинство:мы нормальные силы тьмы.нам забвенье страшней всего.
так что, мастера хорошо приврать,даровитые дураки:открываем-ка все тетрадь,пишем с красной строки
«да-да, родная, если и делить…»
да-да, родная, если и делитьхлеб языка великого, то вот с кемгляди, тебя опять пинает бродскимкоммуникационный инвалид
скорей на улицу, где ждет тебя хёндайсолярис бежевый с водителем исланомныряй в большой волоколамский слаломи наблюдай
ты видела: чиновники, ментыедва заговоришь, уходят в плечи.ничто не отделяет, кроме речи,от темноты
легко быть ломким умницей с судьбойсредь узких дев с лирической хворобой,а ты давай-ка без страховки пробуйпребыть собой
отстаивай, завинчивай в умысвои кавычки, суффиксы, артиклитам, где к формулировкам не привыклидлиннее ы
они умеют и азарт, и труд,смешать с землей в зверином наступившемно как мы говорим и что мы пишемне отберут
слыви позёркой, выскочкой, святой,оспаривай, сдавай пустые бланки,но сложности не сдай им ни фаланги,ни запятой
«на бронной, у большого клёна…»
на бронной, у большого клёнауселась пятая колоннадруг другу бродского читатькуда мы вывезем, григорий,груз идиом и аллегорий,и общих мифови цитат
как их измерить габаритность?мы ищем, кто отговорит нас,ладонь над правым рукавом:– чего? «в словесности»? «элите»?давайте, выблядки, валите,не оборачиваясь,вон
ещё, шутить о старом-добром,покуда чемодан не собран,и над москвой весёлый знойи дети знают, как по-русски«капустницы» и «трясогузки»и «ряженка»и «нарезной»
«а мы жили тогда легко: серебро и мёд…»
а мы жили тогда легко: серебро и мёдлетнего заката не гасли ночь напролёти река стояла до крестовины оконмы спускались, где звёзды, и ступни купали в нихи под нами берег как будто ткался из шерстяныхи льняных волокон
это был городок без века, с простым лицом,и приезжие в чай с душицей и чабрецомдобавляли варенья яркого, занедужив;покупали посуду в лавках, тесьму и бязьа машины и лодки гнили, на швы дробясьострых ржавых кружев
вы любили глядеть на баржи из-под руки,раздавали соседским мальчикам пятаки:и они обнимали вас, жившие небогато.и вы были другой, немыслимо молодой,и глаза у вас были – сумерки над водой,синего агата.
это был июнь, земляника, копчёный лещ,вы носили, словно царевич, любую вещьи три дома лишили воли, едва приехав– тоня говорит, вы женаты? – страшная клевета!а кругом лежал очарованный левитан,бесконечный чехов
лестницы, полы в моей комнате, сени, крыльцо,причал —всюду шаг ваш так весело и хорошо звучал,словно мы не расцепим пальцев, не сгинем в дыме,словно я вам ещё читаю про древний римсловно мы ещё где-то снова поговорим,не умрём молодыми
кажется, мы и теперь глядим, как студёной мглынабирают тропинки, впадины и углы,тень пропитывает леса и дома, как влага.чёрные на фоне воды, мы сидим вдвоёма над нами мёд, серебро и жемчуг на окоём,жатая бумага.
уезжайте в августе, свет мой, новый учебный годдайте произойти всему, что произойдёт, —а не уцелеет ни платья, ни утвари, ни комода,наша набережная кончится и гора, —вы пребудете воплощением серебра,серебра и мёда.