Зачем? Зачем пошел на крест?
Чтобы остаться собой. Чтобы просияло внутренне царство, которое в истоке и основе всего внешнего и которое больше всего внешнего.
Он должен был пройти через ад, раз этот ад существовал. Вовне – ад. Но то, что внутри, – больше, глубже ада. Он должен был раздернуть завесу внешнего и сделать явной сокровенную, тайную, внутреннюю силу. Творящую силу.
«Держи ум свой во аде и не отчаивайся» – душа больше, чем ад. Больше любых страданий. Душа, достигшая своей предельной высоты – богоподобия, – не подвластна ничему внешнему. Ее смысл – Царство Божие – находится внутри нас. Это сам Творец – невидимый, неосязаемый Дух, который творит все видимое, осязаемое.
Чудо – это внутреннее сияние, не гасимый ничем внешним свет. Когда я увидела – вслед за вспыхнувшим светом, – увидела в самом этом свете высший образ, я поняла, что в нем смысл моей жизни; что моя любовь к Нему несоизмерима ни с какими страданиями. Страдания никогда ничего не смогут сделать с этой любовью, переполняющей душу ликованием, несмотря на все страдания.
Я счастлива сквозь боль. Я счастлива сквозь муку.В прорывах ада – рай, в прорывах бездны – свет.И к вечной жизни путь – сквозь вечную разлуку.Тот, кто прошел сквозь смерть, тот свел ее на нет.Тот, кто прошел сквозь смерть… – Ну, а нельзя иначе?Быть может, как-нибудь полегче, стороной?..Не сквозь, а мимо, так, чтоб эти волны плачаНе разрывали грудь, а – рядышком со мной…Пусть духу моему судьба предел очертит:От сих, мол, и до сих, как тварям суждено.– Да разве можно жить, соседствуя со смертью?Когда – ни жив, ни мертв? – Нет, что-нибудь одно!Единый небосвод, в котором нету края,Единый океан, в котором нету дна…Когда приходит смерть, я с каждым умираю.Когда ликует Дух, – вся смерть побеждена.О, Господи, прости за малодушье наше.За этот вечный страх у роковой черты…Да, всё еще звучит моление о Чаше.Но не как я хочу, а так, как хочешь Ты.
Да, так, как хочешь Ты. А Ты хочешь, чтобы я отвечала Тебе, а не спрашивала с Тебя.
Нам даются равнины бескрайние этиИ молчащих морей синеокая гладь,Чтоб могли мы всем сердцем, всей жизнью ответить.Вопрошают они, а душе – отвечать.Я в сей мир рождена для ответа, я знаю,И течение дней, нагнетание лет —Это тихо растущий, как чаща лесная,Это мой вызревающий в сердце ответ.Лишь ко мне обращаются сосен вершиныИ пронзительный глаз мирового огня.И никто не поможет ни словом единым, —Не ответит никто никогда за меня.Боже мой, мне на смерть Твою надо ответить,Созерцая Твой крест. Я же слепну от слезИ глаза отвожу уже двадцать столетий,Задавая Тебе свой ненужный вопрос.
Ты хочешь моего со-творчества с Тобой, моей соответственности.
Ответить Богу – значит среди ночиПроснуться вдруг по первому же звуку:Я – здесь. Я – вот. Твори со мной, что хочешь.Я – тетива натянутого лука.Не отвлекусь уже ни на мгновеньеОт рук Твоих. Я ожидаю взмаха.Я вся с Тобой в священный миг творенья.В миг созидания меня из праха.
Ты предстаешь передо мной великой красотой и просишь моего соучастия в этой красоте. Ты просишь полноты созерцания, полноты замолкания – до полного слияния с Тобою, в котором только и может открыться смысл жизни и смысл страдания.
Еще чуть-чуть, еще немногоМолчанья – и, гора моя,Ты возведешь меня до Бога,До полногласья бытия.Волны беззвучной нарастанье…Сейчас дойду до той черты.Где открывают смысл страданьяИ тайну Божьей правоты.
Апрель 2001
Григорий Померанц
Одиноко прочерченный путь
Элегия Рильке, посланная Цветаевой, кончается так:
Боги обманно влекут нас к полу другому,Как две половины к единству.Но каждый восполниться должен сам,Дорастая, как месяц ущербный, до полнолунья.И к полноте бытия приведетЛишь одиноко прочерченный путьЧерез бессонный простор.
(Перевод З. Миркиной)
Должен ли духовный путь оставаться одиноким до самой смерти? Так думали основатели буддийского и христианского монашества. Я так не думаю. Индийская мудрость предписывает целомудрие ученикам, но потом брахманы создавали семью. Дзэн дает полную свободу тому, кто выучился. Созерцатель, утвердившись на пути в глубину, может оставаться в обители, а может вернуться в мир. Одиноко прочерченный путь достигает цели, когда сердце освободилось от господства гормонов, страсти перестали дурачить волю, раскрылась глубина, в которой можно прислушаться к Богу и в человеке полюбить образ Божий, а не изгиб плоти.