Да, встреча лицом к лицу – это, пожалуй, то, для чего мы созданы. И это трудней всего понять умом.
Представим себе, что о Боге не было бы ничего написано, рассказано. Мы не знали бы никаких заповедей, никто нам не говорил, что Бога надо любить, что с Ним надо встречаться лицом к лицу. – Ничего не знаем, как ребенок, только-только открывающий мир.
Мы открываем глаза и встречаемся с миром Божьим, с чудом света, красоты. Мы не знаем, откуда это возникло, кто это создал. Мы ничего не знаем, но мы поражены, потрясены, мы не перестаем удивляться миру, мы полны им, мы бесконечно любим его.
Или – другой вариант. Мир этот – для нас неживая, равнодушная природа, некий фон, на котором разворачивается наша жизнь. Это мы живые, центральные фигуры. Это мы наделяем мир нашими чувствами, мыслями, а сам он – мертвый, неодушевленный.
Одна молодая женщина, учившая мальчика русскому языку, спросила его: дерево – одушевленный предмет или нет?
– Конечно, одушевленный, – ответил мальчик.
– Ты совершенно прав, но с точки зрения грамматики, это не так. Как не вспомнить здесь снова Витгенштейна: «Мистики правы, но их правота противоречит грамматике».
А другой человек на утверждение семилетней дочки, что дерево – живое, сказал: «Оно не живое, оно мокрое!». И на долгие годы утратил доверие девочки.
«Мы живем в этом мире, если любим его», – сказал Тагор. Да, не любящий мир – сам неодушевленный, неживой. Нас делает живыми наша любовь. И, смею думать, – только она. Все дело в степени и характере этой любви.
Можно быть потрясенным красотой мира до такой степени, что ты как бы досматриваешь мир до его последней глубины – до Сущности – и видишь сердцем эту Сущность, скрытую от глаз, Сущность – Сущего. (Имя библейского Бога Яхве (Иегова) значит – Сущий.) Можно досмотреть творение до его Творца.
Что это значит? Да примерно то же, что значит – досмотреть человека до его души.
Есть известный анекдот (кажется, факт) о разговоре одного знаменитого летчика со священником, который в прошлом был знаменитым хирургом.
– Я был в небе, но Бога нигде не видал, – сказал летчик.
– А я был внутри человеческого организма. Видел сердце, а душу – никогда. Оперировал голову. Видел мозг, а мысли – ни единой.
Разве все, видящие нас глазами, понимают, чувствуют нас? Иными словами – видят нашу душу? Так и душу мира, сущность мира видят далеко не все. Это ви́денье зависит от глубины взгляда, от глубины сердца глядящего. Сердцу, открывшемуся настежь, открывается мировая всецелость. Это сердце, включив в себя всё и всех, ощутило, что есть еще нечто за всеми пределами (чертами) – какое-то новое качество мира – его беспредельность. Есть таинственное целое, единый организм, в который входит всё – и я в том числе. Палец не только палец – он еще и рука и весь человек. Я не только я. Я еще и лес, и небо, и вся вселенная. Человек, почувствовавший это, как бы пробуждается от сна, от сонного неполного сознания и сознает, чувствует свою внутреннюю бесконечность.
Так происходит встреча лицом к лицу.
Как-то меня спросили: «Как можно любить Бога? Я понимаю любовь к конкретному человеку, но что такое любовь к Богу?»
Да, есть такая Первая заповедь; но как ее исполнить?
Так вот – когда происходит эта встреча лицом к лицу, невозможно не любить Бога. И любовь эта совершенно конкретна, реальна. И может быть более жгучей, чем самая жгучая любовь к конкретному человеку.
Для открывшегося сердца просто невозможно не любить Бога. Сердце переполняется благодарностью и любовью к силе, которая создала это чудо и единит меня с целым миром. Нет большего счастья, чем это чувство единения с Бесконечностью, причастия Ей.
Все это так – для пережившего такую Встречу лицом к лицу.
А для не пережившего? Что значит «любить Бога» для не пережившего живую встречу с Ним? Пустые слова? Не всегда и не совсем. А может быть, и совсем нет.