Я верил в это.
Бледный голубой свет полился из пентаграммы. Друлинда остановилась, тихо зашипев от бешенства.
— Ты! — просипела она, всматриваясь в мое лицо. — Я слышала о тебе. Чародей Дрезден.
Я медленно кивнул. Позади нее разгорался пожар от моего предыдущего заклинания. Сил больше не было, и я не сомневался, что Друлинда дала приказ своим лакеям — охранникам отключить сигнализацию. Поэтому огню не потребуется много времени, чтобы охватить все здание, раз уж он запустил в него свои зубы. Нам нужно было убираться отсюда.
— Выбирайся отсюда, — сказал я Эннуи, сквозь зубы.
Она всхлипнула и поползла к выходу, пока я с помощью талисмана удерживал Друлинду на расстоянии. Около секунды вампирша изучающе смотрела на меня. В её мертвых молочно-белых глазах сверкал отраженный свет огня. Потом она улыбнулась и двинулась.
Она все-таки была чертовски быстрой. Я попытался повернуться, чтобы держать её в поле зрения. Но пока я это делал, Друлинда схватила Эннуи за волосы и вытащила прочь из спасительного круга света, который создавал амулет.
Она с легкостью приподняла дергающуюся девушку, так чтобы я смог видеть её лицо, покрытое полосками от слез и растекшейся туши.
— Чародей, — прокаркала Друлинда. Эннуи порезалась, когда разбилось окно, а может, упала на какие-то осколки, и кровь понемногу стекала по её зачесанным волосам вниз к уху и дальше бежала тонкой струйкой по её шее. Вампирша наклонилась, вытянула похожий на кусок вяленой говядины длинный язык, и слизнула кровь с девичьей шеи.
— Чародей, — повторила она, — ты сможешь спрятаться за своим светом. Но ты не сможешь спасти её.
Я пошевелил зубами, словно что-то пережевывая, и ничего не ответил.
— Но твоя смерть принесет мне пользу, придаст мне веса, по сравнению с остальными из моего рода. Прославленный и внушающий страх Чародей Дрезден! — Она обнажила в усмешке пожелтевшие зубы. — Поэтому я предлагаю тебе сделку. Брось амулет. Я дам ей уйти. Даю тебе моё слово. — Она еще немного наклонилась и чуть прикусила девушке шею. — Иначе… ну что ж. Все мои слуги погибли. Мне нужно сделать новых.
Её слова заставили меня вздрогнуть. Умереть — это одно. А умереть и превратиться в одно из этих…
Я погасил амулет и, поколебавшись около секунды, бросил его на землю.
Друлинда низко, кровожадно зарычала и отшвырнула Эннуи как пустой фантик от конфеты. Потом она подошла ко мне, скрипуче хихикая и, боже мой, толкнула меня вниз. — Я могу чуять твой страх, чародей, — проскрежетала она. — Я думаю, что получу наслаждение оттого, что сделаю с тобой.
Она медленно наклонилась надо мною, обнажая зубы, её лицо было всего в считанных дюймах от моих глаз.
Это был как раз тот момент, которого я дожидался.
Я поднял голову вверх и выплюнул полный рот молотого чеснока прямо в её покрытые катарактой глаза.
Друлинда взвыла, пытаясь в отчаянном броске отскочить, и с воем расцарапывая вспыхнувшими пальцами поврежденные глаза. Ослепшая от боли она билась в дикой агонии, круша всё, до чего могла дотянуться, разрывая в клочья металлические ограды, выбивая дыры в бетонных стенах.
— Несколько слов для протокола, — прорычал я, мой язык и гортань горели от остатков чеснока. Я успел набить им рот, пока она подкрадывалась ко мне.
— Во-первых, я никогда не поступаю шаблонно, встретив такое никчемное создание, как ты.
Друлинда еще громче завыла, и бросилась ко мне, но налетела на какие-то обломки и растянулась на полу, бешено колотя всеми четырьмя конечностями, как какое-то неуклюжее и отвратительное насекомое.
Я проверил, как дела у остальных. Эннуи уже выбралась наружу, Томас начал шевелиться — падающий снег привел его в чувство. Я повернулся к ослепленной, сходящей с ума от боли нежите. Мы остались наедине в этом крыле галереи.
— Во-вторых, — сказал я. — Никогда не трогай моего брата, в его чертов День Рожденья.
Я напряг свою волю, поднял руку и прокричал, — Fuego!
Пламя заревело, жадно охватывая вампиршу.
Какая к черту разница. Здание всё равно сгорит.