«Когда выдали тогда выдали, — умостившись рядом на песок, гном будто бы небрежно пожал плечами, отвечая на мой вопрос. — Мне собственно своих забот с избытком, а я тебя разыскиваю, понимаешь ли!»
«Ну спасибо, нахер! — всё так же сидя, я взмахнул рукой, типа кланяюсь до землицы. — Вот уж без тебя б не сыскался». И поглядел на ладонь: порез пропал.
«Ну и ладно-ладушки, — с этими словами он достал из-за спины дюже нарядную бутыль вискаря, откупорив ёмкость нарочито неторопливо. — Симпатичный свитерок, кстати. Праздничный. Тебе идёт. Только с праздником ты чутка промахнулся — рановато ещё. И на спине вентиляция не по сезону».
А, это крылья-то… вечно от них во всю спину прореха.
Я сглотнул, изучая взглядом предъявленную воочию тару. Вот же сволочь.
«Это чё у тебя, Октомор, да?»
Гном нарочно безучастно развернул бутылку этикеткой к себе, будто так не знает, чё там приволок, и кивнул: «Он».
Потом покосился на меня и заржал, подлец: «Нет, ну ваш пернатость, ну насмешил! Вашу б мордяшу сейчасошнюю на доску почёту с подписью наискось «Работник месяца». Оченьки бы славненько смотрелось, правда-правда! Не совру! Затравленность и угрюмочное отчаяние вкупе с трудовым энтузиазизмом! Глаза-то как горят, красота! Сразу видно: готов к труду и обороне!»
«Ну и тварь же ты», — устало высказал я, плюхнувшись на песок, а чуть подумав пошерудил руками по сторонам. Не снежный ангел, так хоть песчаный. Опа, теперь песок в рукавах, ну заебись. И под шапкой.
«Ты давай тушку подымай, навалялся уж вдоволь, тунеядец. Хлопнем за встречу и айда. Горбатиться во имя хлеба насущного: семейство-то кто кормить будет? Я-то сам по себе собственный, а у тебя полный комплект!»
Я вздохнул про себя: ну это да. Души легально только так раздобыть можно. И мигом приободрился: значит, поделится бухлишком, паскудник.
Я снова уселся сидя.
Взяв у гнома из рук бутыль, я оценивающе покрутил её в руках, с пристрастием изучая изысканные изгибы. Эвон как оно!
«Курчаво живёшь, гляжу».
«Не тужу», — в рифму, как привычно, сморозил демонюк.
Даж рогатым платят поболе: мне таких деликатесов с моим-то окладом не видать, как своих ушей. А премии не допросишься. А этот вон чё!
Я сделал большой глоток. Солнышко уже поднималось, размазав розовую гуашь во весь окоём.
«А ничё, но не за такие бабосы, — вынес я свой вердикт. — Порт Шарлот куда как побаче по соотношению цена/кайф».
«А не нравится — так давай отдавай!» — гном красноречиво потянулся бутылкой.
Я ещё раз приложился к горлышку. И жизнь хороша, и жить хорошо.
«Не жадничай шибко: тебе ещё объяснительную писать, где ты три денёчку кандыбался да отлынивал».
Я аж поперхнулся сим на деле-то изумительным, но чё-то уж порядком переоцененным пойлом.
Ну.. — таки отдав бутыль Абигору, рассудил я здраво. — Три дня не три года. И не тридцать… ну тут можно не продолжать.
В общем, дожали мы на пару детище Айлы, пора было выдвигаться.
«Ну чё, гном, трудоВыебудни нас ждут?»
«Ага, великие дела», — смешливо поддакнул демонюк.
«Тоды погнали: кто, если не мы?»
«Ну не мы — так и не мы, вот уж горюшко!» — ничуть не расстроился гном.
Тот ещё лодырь и прохиндей — не перетрудится. Это я вот.. спину гну, себя не жалею, аки оратай на пашне.
Под лопатками мучительно заныло, будто я вагоны разгружал, бля. А потом загружал. А потом разгружал. И до тех пор, пока хребет не надломился. Не бережём мы себя, работники месяца-то.