После этих слов Мелисанда встала и отправилась к детям на толстую соломенную подстилку спать. Я посидел у костра ещё какое-то время, обдумывая услышанное. Затем затушил костёр и тоже пошёл отдыхать.
Странная девушка — я так и не понял её возраста. Не понял и её характера. Не понял, почему решил послушать её. Возможно, её графское воспитание, при котором она привыкла командовать, давало о себе знать. Ещё и какие-то твари на юге из роя. О чём речь? Надо будет расспросить Олафа, он наверняка знает.
Глава 23. Каварл. Хладнокровные не значит бесчувственные
Если всё сущее появилось из Первояйца, то откуда же явилось само Первояйцо? Это тот вопрос, на который получат ответ те катарианцы, которые при жизни соблюдали Кодекс. И это далеко не единственное благо для благочестивых. Тех же, кто пренебрегнет Кодексом, ждут вечные муки в холоде.
Принесли еду. Хотя едой эту мерзость нельзя называть. Какая-то безвкусная мазня на шершавой на ощупь тарелке. Я не знал, какого она была цвета. Здесь было темно и холодно, как и обещал Корто. Раз в сутки приносили эту мазню, служившую мне пищей. Может, реже, а может, чаще. Я не знал, сколько проходило времени в этой кромешной темноте.
Очень не хотелось признавать этого, но поступил я действительно глупо. Очевидно, составление плана в условиях речной прохлады сказалось. Если род Дрейка не погубили во время переворота, очевидно ведь было, что он перешёл на сторону победителя! Но я понадеялся на честь Дрейка, которой у него не оказалось. С детства меня учили править величайшей империей на всём Триале, командовать армиями, но возвращать трон не учили, поэтому я допустил глупую ошибку.
На душе было мерзко. Прошло несколько дней моего заточения, прежде чем за дверью раздались какие-то знакомые, мелкие шаги. В замочной скважине двери что-то заскрипело. Это продолжалось минут пять. Затем замок щёлкнул и дверь отворилась. Мне в глаза ударил свет факела, с непривычки казавшийся очень ярким. Зажмурив глаза, я увидел того, кого увидеть никак не ожидал. Пад.
— Фу, чем от тебя воняет?
— Пад попадать сюда через глубоко, через подземля. Через там, где течь всякое плохое.
— Ясно. Что ты здесь делаешь, полурослик?
— Пад спасать хозяин!
— И как ты догадался это сделать?
— Когда хозяин прогонять Пад, то Пад сперва хотеть идти в лес и жить как предки. Искать племя, вместе охотиться, собирать всякую еду из-под нога. Но потом моя услышать злобный вой за деревьями: «Р-р-р-р», а над деревьями крик большой птица: «Уа-уа-уа». А под землёй тоже какой-то зверь рыть землю, и земля оттого трястись. Моя пугаться опасный дикий мир и решить идти хозяин помогать.
— А как ты нашёл меня?
— По запах я находить хозяин в большой и мерзкий дом. Я хотеть обрадовать хозяин тем, что вернуться, но тут моя увидеть, как хозяин схватить большие ящерицы!
— Никогда не называй катарианцев ящерицами, ничтожество!
— Хорошо, моя не называть. Затем я скрытно бежать за телега, на которой большие и злые ящерицы бить хозяин. Я долго и тяжело бежать. Через вонючий канава я попадать во дворец и видеть, как хозяин тащить в это красивое вкусно пахнущее место. Моя долгоусердно искать путь сюда, а когда найти, то открывать тяжёлый дверь и заходить. А дальше хозяин знать.
— Ладно, зелёный, веди, — я с трудом поднялся на своих замёрзших и обессиливших ногах и пошёл за гоблином.
Мы шли по тёмным коридорам, наполненным заключёнными. Затем зашли в какой-то закуток. Гоблин стал отодвигать канализационный люк.
Этот коротышка считает, что я полезу в канализацию чтобы спастись? А! К завру всё! Конечно полезу.
— Хозяин, нада сюда лезть!
— Уговорил, зелёный.
Когда я спустился вниз, стало ясно, почему и так всегда вонючий гоблин вонял сейчас ещё сильнее, чем обычно. Запах стоял невыносимый. Меня начало тошнить и вырвало бы, но желудок был пуст. Гоблин спустился вниз, закрыв за собой люк. Пламя факела разгоралось то сильнее, то искрило, то почти затухало.
— Сюда! — гоблин с довольной рожей побежал вперёд.
— Моя думать, раз моя спасать хозяина, то моя теперь быть не раб! Мы с хозяин теперь быть племя, да? Ой!