Но оставимъ этихъ несчастныхъ и обратимся въ ихъ не менѣе несчастнымъ землякамъ, попадавшимъ въ неволю къ русскимъ.
Паденіе Джунгаріи имѣло самое сильное вліяніе на усиленіе сибирскаго рабства, тѣмъ болѣе, что незадолго до этого паденія, вышелъ въ 1737 г. уже упомянутый нами указъ императрицы Анны, 6 § котораго узаконилъ существованіе сибирскаго невольничества. Конечно, и безъ этого указа сибиряки съумѣли бы захватывать выбѣгавшихъ джунгаровъ въ рабство и удерживать ихъ за собою, несмотря на запрещенія законовъ, но упомянутый указъ все-таки далъ сильный толчекъ усиленію сибирскаго невольничества. Со времени паденія Джунгаріи главнымъ мѣстомъ процвѣтанія рабства становится югозападная Сибирь, по всей джунгарской и киргизской границѣ развивается обширная работорговля, главнымъ внутреннимъ рынкомъ которой дѣлается ирбитская ярмарка:
Выше мы видѣли, что большинство выбѣгавшихъ калмыковъ были жалкими нищими, умиравшими съ голода и немогшими пропитывать не только свое семейство, но даже и самихъ себя. И эти несчастные продавали русскимъ или даже отдавали даромъ своихъ родственниковъ, рабовъ, даже самихъ себя. Такъ въ Устькаменогорскѣ въ 1756 г. "вступившіе въ протекцію Ея Им-го Вел-ва урунхайскіе старшины Янкавъ и Дархуръ вѣдомства своего мальчика и дѣвку, именуемыхъ Онговомъ и Жиргалъ Ебаковыхъ, по неимѣнію отца и матери и родственниковъ и но невозможности пропитать, подарили луцкаго полку капитану фонъ-Траубенбергу въ вѣчное услуженіе". По этой же самой причинѣ старшины подарили капитану Долгову мальчика, сержанту Ердыкееву бабу раненую съ сыномъ, а регистратору Девятіяровскому бабу съ двумя ранеными сыновьями; телецкій зайсанъ Менхо подарилъ калмыченка поручику Степанову, также "по сиротству и по неимѣнію пропитанія" {Погр. Дѣла, т. XXX, стр. 188.}. Однажды выѣхавшіе на границу калмыки объявили начальству, что недалеко въ горахъ осталось отъ нихъ нѣсколько человѣкъ раненыхъ и малолѣтнихъ, "которые-де по тогдашнему зимнему воздуху и по неимѣнію у нихъ одежды могутъ какъ гладомъ, такъ и отъ морозовъ безвременно помереть, изъ которыхъ нѣкоторые и померли, а они взять ихъ къ себѣ не желаютъ, потому что и своими людьми какъ пропитаться -- знать не могутъ". Въ горы были посланы люди съ санями и привезли 20 изнемогшихъ отъ голода и ранъ калмыковъ. Изъ нихъ десять человѣкъ калмыцкіе старшины взяли себѣ, а десять раздарили русскимъ {Погр. Дѣла, г. XXXVII, стр. 267.}. Большею частью эти подарки дѣлались лицамъ чиновнымъ и поэтому были взятками; такъ, напр., когда въ декабрѣ 1756 г. полковникъ де-Гаррига объѣзжалъ калмыцкіе коши, то старшины дали ему въ подарокъ дѣвку, чтобы онъ оставилъ ихъ при Шульбинскомъ заводѣ и не посылалъ бы на Волгу {Погр. Дѣла, т. XXXVII, стр. 197,}. Часто чиновники, не дожидаясь добровольныхъ приношеній или недовольствуясь ими, силою отнимали у калмыковъ ихъ дѣтей и родственниковъ и обращали въ рабство. Такъ напр., регистраторъ Девятіяровскій во время своего, уже упомянутаго нами грабежа въ калмыцкихъ кошахъ, отнялъ между прочимъ мальчика и дѣвушку. Впрочемъ, когда на него калмыки пожаловались, то онъ отперся отъ насильнаго захвата этихъ ребятъ, говоря, что калмыки, по неимѣнію пищи, сами продали ему ихъ за 2 быка, 2 кирпича чаю, кожу красную и четверикъ крупъ {Ibid.}. Такъ по доносу выборнаго при таможнѣ Сары-ханова, капитанъ Траубенбергъ и другіе чины получали отъ калмыковъ "въ братейсгво" золото, серебро и жемчугъ и силой вымѣнивали себѣ въ холопство калмыковъ и калмычекъ {Погр. Дѣла, т. XXXIII, стр. 267.}. Эти грабежа и поборы людьми были такъ обыкновенны, что каждый офицеръ, каждый чиновникъ, даже множество простыхъ солдатъ и казаковъ обзавелись въ это время многочисленною калмыцкою челядью.
Еще болѣе пріобрѣталось невольниковъ посредствомъ покупки. Число джунгаровъ, желавшихъ продать своихъ людей русскимъ или продаться самимъ въ неволю постепенно возрастало, по мѣрѣ усиленія бѣдствій, положившихъ конецъ джунгарскому ханству. Вмѣстѣ съ умноженіемъ продавцевъ возрасло и число законныхъ рабопокупателей. Въ 1756 г. сибирскій губернаторъ Мятлевъ исходатайствовалъ право купцамъ и карточнымъ бухарцамъ вымѣнивать и покупать калмыковъ, съ тѣмъ, чтобы обращать ихъ въ христіанство или перепродавать въ руки христіанъ, а "по мзду за окрещеніе оставлять крещеныхъ въ вѣчномъ услуженіи у покупателей христіанъ". Тогда дворни чиновныхъ лицъ, купцовъ и посадскихъ наполнились "масками то калмыцкими, то киргизскими", по заковыристому выраженію историка Сибири {Словцовъ, т. II, 17--18.}. Нищіе родители продавали своихъ дѣтей, чтобы предохранять ихъ и себя отъ голодной смерти; мужья продавали женъ; родовые старшины продавали приставшихъ къ нимъ бездомныхъ скитальцевъ и сиротъ. Цѣны рабовъ разнообразились сообразно съ обстоятельствами продавцевъ и качествами продаваемыхъ. Хорошенькая и молоденькая калмычка, покупаемая для наложничества какому нибудь сладострастному офицеру, стоила, конечно, дороже дряхлой старухи или слабаго ребенка. Такъ, напримѣръ, полковникъ фонъ-Энденъ купилъ подобную калмычку за 1 корову, 2 суконныхъ кафтана, желтаго сукна 1 портище и 2 конца китайки {Погр. Дѣла, т. ХXXVII, стр. 282.}. Высшими цѣнами за рабовъ можно принять цѣны, платившіяся калмыкамъ за рабовъ, выкупавшихся изъ ихъ неволи русскими или бухарцами. Такъ, напримѣръ, бухарецъ Шаховъ платилъ за такихъ рабовъ: