Что делать-то?
Даже маму и папу достаточно сложно обмануть — хотя и получается иногда, как в тот раз с остановленным залом. Ещё сложнее это провернуть с бабушкой, которая, кажется, мысли читает и знает наперёд, что и как Лий собирается делать… Но вот дядя… Не имеет смысла даже пытаться…
Лий перекидывает косу на грудь и накручивает её на палец, глядя на мокрые дорожки на стекле — за окном ещё до заката начался дождь, и он явно будет идти всю ночь. А ведь скоро зима… А потом день зимнего солнцестояния, который продолжают отмечать даже спустя десять лет с начала Ливня, хотя, казалось бы, традиции прошлого должны были быть похоронены со всеми теми, кто погиб за это время. Старый мир практически ушёл!
Лий мотает головой, замечая краем глаза, как на свету свеч — Лий терпеть не может в спальне магические светильники, предпочитая, как и папа, живой свет… мама на это фыркает и что-то бормочет себе под нос про каких-то мелких грызунов, если Лий правильно понимает, живших до Ливня, которые гипнотизировались пламенем, и их на том ловили охотники. Грызуны, традиции… стоит ли вообще теперь вспоминать про прошлое? Не лучше ли… Фирр утверждает, что их поколение должно всё изменить — порядки, установленные теми, кто ещё помнит жизнь до Ливня, ограничения. И Лий совершенно с ним согласна. Это правильно. Только так и надо.
Нужно отменить эти условности вроде старой и новой аристократии — какая разница, стоят ли за тобой десятки поколений или нет? Главное же то, что у человека в душе, не так ли? И уж точно надо избавиться от такой вещи, как брачный сговор!
Лий подскакивает с пуфика и едва не падает, запутавшись в подоле ночной сорочки. Случайно смахивает со столика зеркало, которое чудом не разбивается — слава ковру! — и томик стихов.
Спустя несколько мгновений дверь осторожно приоткрывается и из-за неё высовывается голова Эттле, которую по-хорошему бы надо уже отпустить спать.
— Эйн Лийнира? Что-то случилось?
— Всё в порядке, Эттле, — вздыхает Лий, подбирая томик, отметив, как на позолоте корешка пробежались отблески пламени свечи. Старая книга. До Ливня… хотя книги — они все до Ливня. Сейчас, насколько Лий знает, практически нигде уровень сохранившихся технологий недостаточен для книгопечатания. Хотя… сейчас большинству всё ещё просто не до книг — это Долина, отрезанная от остального мира, находится в относительно благополучном состоянии, а все прочие… — Иди спать… хотя, нет. Стой. Скажи мне — когда дядя планирует уехать?
— Я… откуда ж мне знать-то такое, госпожа? — Эттле явно хочется поскорее закрыть дверь и сбежать от не совсем приятного разговора, но, поскольку Лий ей не отпускала, бедняжке приходится терпеть. Ха! Откуда!
— Не морочь мне голову, Эттле, — вздыхает Лий, ловя отражение в поднятом зеркале. Что-то глаза в последнее время какие-то больные. Определённо надо больше спать. А то мама или бабушка решат, что ей надо срочно лечиться… а папа просто расстроится. — Все знают, что слуги постоянно сплетничают обо всём на свете. При том, что посторонние разговоры эйн Тэйе пресекает. Так что?
— Нет таких слухов, — сдаётся Эттле, проскользнув в комнату и прикрыв поплотнее дверь. — Никто не слышал, чтобы эйн Астерги планировал отъезд.
— Странно…
Очень странно. Обычно дядя не задерживается надолго, пусть в этот раз он и намекнул, что собирается остаться подольше, Лий подумала, что дядя просто таким образом поддразнивает её. Тем более, что она и сама дала повод, лишком поддавшись чувствам… Но дядя сам виноват! Как он мог такое сказать про Фирра?!
— Ну… я слышала, что эйн Астерги говорил с эйн Ильгери, что, вроде как, его попросила Инга, что…
— Ну-ну? Давай без длинных вступлений! — Лий морщится. Манера Эттле прежде чем перейти к делу, упоминать всё, что, по её мнению, важно, как и всегда, бесит. Ну, вот зачем эти обстоятельства?
— Эйн Астерги собирается вместо эйн Иданнги учить Але… Алексея, запнувшись на имени, сообщает-таки Эттле.
Вот как? То есть… То есть, он действительно не собирается уезжать?! Как плохо…
— Но, как я слышала, дней через десять они вдвоём собираются в обход границ поместья. Для… тер… рте… тре-ни-ров-ки!
— Благодарю тебя, Эттле. — Лий, с трудом удержавшись от довольной улыбки, отпускает служанку.
Как только дверь за Эттле закрывается, Лий, больше не скрываясь, улыбается и кружится по комнате, пока не запинается о пуфик и едва не летит на пол. После этого она добирается до кровати и забирается под одеяло. Значит, скоро дядя всё-таки пусть и ненадолго, но покинет поместье! И тогда можно будет…