Инга окидывает собравшихся тут людей взглядом и кривится. Дети, старики, женщины — полный набор. Причём все… небогатые. Слуги или просто бродяги, как ей шёпотом пояснила эйн Лийнира, горько кривясь и прижимая к себе какую-то девочку. Девочку эту она подобрала на дороге, пытаясь спасти от мерзостей… за одно это эйн Лийниру следовало бы всё же выпороть! Пусть Инга и против такого. В смысле, не за спасение девочки, конечно, а неосмотрительность и неспособность оценить опасность. Ну, и то, что она вообще оказалась в Долине. Впрочем, кажется, она и сама это понимает… или нет, но в любом случае Инга уверена, что больше подобных выходок девчонка не выкинет. Что бы там с ней ни случилось.
Конечно, следовало бы расспросить её, втереться в доверие и так далее, но сейчас Инга не может отойти от эйн Ильгери, которая не теряет сознания только благодаря упрямству.
А ведь ещё есть и Царёв, притащившийся непонятно зачем и застрявший тут вместе со всеми. Вот чего ему в поместье не сиделось?! Чем его присутствие тут вообще может помочь? Жест-то красивый и, если бы на месте Алексея был кто-то более практичный, Инга бы даже поняла его причину — всё же в последствии, если получится выжить, это может добавить ему очков в глазах эйннто Трок. Но это ж Царёв, которому сама мысль том, что он может стать таким, как Инга — она мысленно фыркает — противна!
Хотя сама его смелость вызывает некоторое… Инге совершенно не хочется этого признавать, но она даже в чём-то завидует этому придурку. Хотела бы она… о, нет. Не хотела бы. Подобная наивность слишком плохо заканчивается…
Позади раздаются шаги, и Инга с облегчением видит подошедшую эйн Ниилли, которая всё это время сдерживала натиск мерзостей. С облегчением и опаской, которая, впрочем, сходит на нет, когда Инга видит рядом с всё ещё держащимися дверями жениха эйн Лийниры и ещё одного парнишку, который довольно ловко швыряется в появившийся после того, как двери основательно перекосило, зазор сгустками огня.
Инга кивает в ответ на вопросительный взгляд хозяйки и с чистой совестью передаёт ей эйн Ильгери. Что с ней, всё-таки…
— Беременность, — неожиданно снисходит до ответа эйн Ниилли, укладывая ладони, окутанные дымкой магии, на виски эйн Ильгери. Беременность?! — Все признаки налицо — и слабость, и непереносимость мерзостей как у обычных людей, и невозможность толком колдовать…
— Эйн Астерги это имел в виду, когда спрашивал, справится ли..?
— Вероятно, — кивает эйн Ниилли. — Никогда не понимала, как именно он узнаёт всё на свете! Что он, что его брат… — она как-то печально вздыхает. Инга не решается спросить, что же именно стало со вторым сыном хозяйки, хотя любопытство так и распирает. Но, учитывая, что и про эйн Астерги она узнала только потому, что он решил приехать — до этого все слуги вообще ни разу не упоминали о его существовании, и если бы не портрет… — Инга не исключает вариант что и второй сын эйн Ниилли тоже сейчас где-то в большом мире. Хотя… слишком печальной сейчас выглядит эйн Ниилли, чтобы можно было и правда поверит в это. Но тогда и вовсе не стоит поднимать подобную тему. Так что вместо попытки поднять явно болезненную тему, Инга спрашивает, есть ли у них шансы выжить. — Немного. При удачном стечении обстоятельств.
— Вы верите в удачу? — Инга находит взглядом Царёва, который забрал, наконец, у эйн Лийниры зарёванную девочку и теперь что-то нашёптывает ей. Ну, хотя бы девочка рыдать перестала. Уже хорошо. Инга мельком удивляется тому, насколько хорошо у Царёва входит ладить с детьми. Вот уж о чём бы она никогда не подумала… Хотя… он же говорил, что у него есть младшая сестра… что не является вообще показателем — у Инги вот тоже есть младшая сестра! И что с того? Эйн Ниилли же в ответ лишь пожимает плечами. — Что мне стоит сейчас сделать? Рано или поздно либо мерзости ворвутся, либо сдадут нервы у собравшихся здесь — я вижу как минимум нескольких человек которые уже на грани…
— Поговори со своим братом и с моей внучкой и постарайтесь отсечь наиболее подверженных панике от остальных. Я же попробую связаться с Астерги, — приказывает эйн Ниилли, перекладывая голову то ли заснувшей, то ли просто потерявшей сознание эйн Ильгери на свёрток из чьей-то одежды.