Раз уж они оказались в этом мире вместе…
— Рабами мы быть не перестанем.
— И тем не менее.
— Ты и правда решила… гм… — Инга не смеётся только потому, что не хочется обижать Царёва. И разрушать какое-то странное ощущение, обволакивающее её. Ощущение… родства? Вот уж во что бы Инга никогда не поверила, так это в то, что хоть когда-то почувствует родство с Ца… Лёшей. Это тело диктует свои правила, что ли? Не… хотя, нет. Инга сейчас не может сказать, что ей неприятно. Всё же… есть в этом что-то такое…
— Это не только от меня зависит. — Хотя, кажется, эйн Астерги и правда склоняется к мысли о… — Только не говори мне про то, что эйн Астерги — чудовище. В той или иной степени мне об этом рассказали едва ли не все в поместье… Можно подумать, что я — ангел во плоти!
— В нынешнем теле — похожа, — пожимает плечами Царёв, садясь на кровати и поднимая тощую подушку так, чтобы жёсткая спинка не врезалась в спину. Инга внимательно смотрит ему в глаза, пытаясь осознать сказанное. Он сейчас шутит или как? — Особенно, когда прилагаешь усилия и выглядишь этакой наивной девочкой… Он опасен.
— Но при этом достаточно разумен, чтобы с ним можно было договориться. И — у нас схожие взгляды на жизнь. — Про то, что это существенно изменит её статус, пусть даже при этом она останется рабыней, Инга не говорит, но Царёв и так это понимает. И гораздо лучше, чем остальные, которых можно отвлечь сказочкой про неземную любовь… как ни странно на это вполне себе клюнула Тэйе! Жаль только, что эйннто Трок подобным не обмануть. Но, наверное, и не стоит. Учитывая, что есть вероятность войти в семью, вряд ли стоит начинать с подобной лжи. Тем более, что Инге эйннто Трок даже нравятся. Как ни странно.
Царёв поднимается с кровати и проходится по комнатушке. Инга полностью ложится на освободившееся место, свернувшись калачиком. Следить за… Лёшей в полумраке не интересно, так что она просто смотрит перед собой.
— Зачем тебе моя присяга?
— Может, я тебе лучшей жизни желаю?
В ответ она слышит фырканье. Ну, да. Инга и сама не очень-то и верит в это. Но... Факт в том, что говорит она это сейчас вполне искренне.
— Ты так хочешь до конца своей жизни быть простым рабом? Пусть даже и с магическими способностями? — Инга поднимается с кровати и подходит к Лёше вплотную. Приподнимается на носочках, чтобы заглянуть в глаза… и с особенной тоской вспоминает свой рост в родном теле, погибшем на Земле. И о туфлях на каблуках, которые тут вообще не существуют. Лёша встречает её взгляд спокойно. Без протеста или отвращения, на которое Инга в какой-то мере настраивалась. — Или попытаешься взобраться хоть немного выше?
— Как ты? Ты ведь и на Земле…
— Мы уже не на Земле, — вздыхает Инга, не позволяя себе и Лёше соскочить на эту тему. Ничего хорошего из этого не выйдет абсолютно. — Мы — здесь. И надо как-то устраиваться. Быть полезными, подбирать любые ниточки, что могут упрочить положение. Искать информацию. И с присягой ты получишь гораздо больше свободы. Как бы парадоксально это для тебя ни звучало. Быть может, тебе удастся даже побывать за пределами поместья и Долины, чего мне явно не светит. По крайней мере — пока.
— А…
— А ты знаешь, что в Древней Греции… или это был Рим?.. не помню… но слышала, что некоторые рабы занимали гораздо более высокое положение, чем свободные, — улыбается Инга, в последний раз пытаясь натолкнуть Лёшу на правильные мысли. Ну, если и этого не хватит… — А также могли иметь собственных рабов…
— Заманчивая перспектива… — Иронии в голосе на взгляд Инги могло бы быть и поменьше, но, кажется, Лёша… задумался? Хорошо, если так.
— Подумай, ладно? — Инга отходит от Лёши и медленно выходит из комнаты.
Больше она всё равно не знает, что можно сказать. Но надеется, что он примет правильное решение. Всё же пусть Инга и до сих пор испытывает к нему некоторую неприязнь, но… позволить ему прозябать на самой низшей ступени? Нет, уж. Она не настолько дрянь для такого.
***
Гери тяжело дышит при том, что всего лишь поднялась по лестнице. Она не уверена, что в большей степени повлияло — беременность или слишком долгое для её положения нахождение рядом с мерзостями, но сейчас это не так уж и важно, учитывая, что опасности ни для ребёнка, ни для неё самой по словам матери и Асте в этом нет. Только слабость. Выводящая из себя слабость, с которой приходится считаться.
Она выходит на крытый балкон, забирается с ногами — мельком подумав, что если бы кто-то её сейчас увидел, то ни за что на свете не поверил бы в эту картину — в массивное деревянное кресло, которое больше похоже на трон, и устало выдыхает.