Анатолий не колебался ни мгновения. Он чуть ли не наполовину согнулся и бережно, осторожно, словно к драгоценной хрупкой вазе, прикоснулся к узким плечикам главкома прессеров...
Тонкие пальчики уцепились за мужские предплечья, погладили твёрдые как сталь бицепсы. Отступив на шаг, Генеральная протянула сухую ладошку для ритуального рукопожатия доверия...
Муравьед вздрогнул и дёрнул правой рукой, в ладонь которой легли командирские пальцы. Глаза его изумлённо округлились, он попытался отпрыгнуть, но... тело уже не слушалось его. С неожиданной силой ПОДДЕРЖАВ обмякшее мужское тело, женщина мягко опустила его на пушистый ворс ковра, не морщась совершенно, встала на одно колено рядом и, глядя прямо в полные смеси ярости и недоумения, ОЧЕНЬ ОБИЖЕННЫЕ глаза, сказала:
– Не верь, не бойся, не проси. Запомни ключевую фразу возвращения, Толя. Ныооп ныкза ныеаф каэщр ехтап неювз длону мсичр фераж аспап.
Глаза его помутились только после того, как она произнесла это.
Он ЗАПОМНИЛ.
Пункт третий
МИР: НОВАЯ СИБИРЬ
(дата: ноль девятое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)
... так мне и надо, лузеру паршивому. Допрыгался. Жизнь к середине четвёртого десятка лет вплотную подошла, а до сих пор ума не набрался. Вовремя не спохватился – расплачивайся теперь по жизненным счетам.
Но всё равно обидно. Последним болваном сиди на занятиях, теряй в общей сложности три месяца драгоценного времени жизни ради того, чтобы набить башку знаниями, которые давным-давно тебе оскомину набили. Остервенеть же можно!
Обидно-то обидно, а иначе нельзя. Что поделаешь. В далеко не лучшем из миров родиться и обитать привелось. Хочешь получить лицензию – приходи и сиди. Каждый день, кроме воскресенья и понедельника, по пять-шесть часов угробь. Взамен тебя научат всему: как входить, как здороваться, как заговаривать зубы, как составлять текст контракта, как строить глазки, как опережать конкурентов, как в случае чего уносить ноги от конкурентов, как проводить рекламные презентации, как платить налоги (факультативно, за отдельную плату, в приватном порядке – как уклоняться от налогов), как вести отчётность, как... как... как...
А меня вдобавок по избранной специализации ещё и натаскали в искусстве правильного заваривания, и напихали рецептов под завязку, похоже, загрузили от щедрот все что ни на есть в мирах, и поднаторел я определять сорта и качество зёрен по виду, по запаху, на ощупь по степени твёрдости, по форме, по...
За исключением доброй половины рецептов (кому в здравом рассудке в голову взбредёт смешивать кофе с запёкшейся рыбьей кровью, в итоге заполучая БР-Р-Р-Р-Р напиток «по-саггрански»?!), я ПРЕКРАСНО знал и умел практически всё, что в меня старательно вколачивали садисты-преподы. Для непрофессионала я достаточно хорошо подкован. Любознательный всегда был, от нечего делать (когда у человека достаточно финансов, чтобы не вставать каждый будний день и переться на службу, он всё делает от нечего делать) интересовался много чем и чем только со скуки не занимался...
Зато бесплатно. В рамках государственной благотворительной программы профессионального переобучения безработных. Не в моём теперешнем плачевном положении нос воротить. По крайней мере, мне хоть повезло, что я буду при товаре, который мне по-настоящему нравится. У нас в группе одна немолодая женщина, бывшая медсестра, уволенная после того как хозяин клиники подался в Секту, нашла хорошо оплачиваемую работу в фирме по продаже молочной продукции, а она с детства не переваривает пенки... Бр-р, ненавижу пенки!!!
А экзамен я всё-таки сдал. Ещё бы! Старался. Для меня это воистину вопрос жизни и смерти. Скудный аванс, полученный под будущую лицензию, я прожил-проел. Не приступлю к выполнению оговоренных контрактом функций – принудительные общественные работы, пока не отдам долг. А за квартиру не плачено уже второй месяц, на еду денег, если тратить по минимуму, осталось недели на полторы, о покупке свежего белья остаётся только мечтать, а каково это сознавать человеку, привычному к ежедневной двухразовой смене?..
Как всё-таки ТЯЖЕЛО жить, когда по утрам приходится просыпаться не для того, чтобы выкупаться в бассейне или ещё разок осчастливить подцепленную накануне девицу, а вставать для ухода на работу... Мрачное, жуткое словосочетание: «рабочий день».
А ведь многим людям приходится всю жизнь... я только сейчас это понял! Мир полон несчастных, обездоленных людей, вынужденных заниматься не тем, чем ХОЧЕТСЯ лично им, а тем, что НАДО, что вынуждают делать другие люди!!!
Застигнутый озарением, по привычке едва не вскрикиваю, и дёргаюсь, намереваясь сорваться с места. Но своевременно прикрываю рот ладонью и плотнее вжимаю задницу в сиденье кресла. Хорошо, что вспомнилось: не на своей приватной территории нахожусь, орущего благим матом и бегающего по помещениям индивида в общественном месте сочтут по меньшей мере СТРАННЫМ.
Вместо этого вновь принимаюсь помимо воли исподтишка рассматривать крайнюю слева экзаменаторшу; вижу её впервые, для пущей объективности тест мы сдаём не тем занудам, которые нас мучили в процессе обучения. Девушку зовут «Hellena N. Stuljnik», гласит надпись на бэйджике, и год тому назад на изувеченную дешёвой, жуткого травянистого колера одежонкой фабричного производства женскую фигуру я не то что внимания не обратил бы, а просто В УПОР НЕ заметил бы, проплыв в своём лимузине мимо по улице. Год назад я начал отмечать Новый год недели за три до тридцать первого декабря, и денег, которые я растратил к концу месяца, сейчас мне хватило бы на десятилетнюю оплату аренды нынешней квартиры и ещё хватило бы на пару лет приличного трёхразового питания в средней руки ресторанах и еженедельную покупку свежей одежды... В страшном сне не могло присниться мне, что спустя всего лишь считанные месяцы человек, от рождения не ведавший ни в чём отказа, будет МЕЧТАТЬ о свежих трусах и ни разу не надёванной футболке...
Меньше четверти часа назад я разливался перед ней со-ловьём и рассыпался бисером (именно она оценивала меня не по общим маркетинговым дисциплинам, а по «специальности»).
– ... и, наконец, вы должны попробовать этот замечательный напиток, чтобы всё встало на свои места. Одна чашечка, даже один глоток этого восхитительного кофе, и раскачивающийся под ударами жизненных неурядиц ваш мир прочно...
Я продавал ей кофе. Препаршивейшего, надо сказать, клиента она сыграла. Самый худший вариант, экстремальный. Нам рассказывали – такие готовы всю душу из коммивояжера вынуть ради мизерного контракта, который вполне может и не состояться.
– Мне не нравится цвет пены, – цедила она, демонстративно зыркая на часы, будто я не минут пять ей баки забивал, а все сто пятьдесят. – Доля новояванской робусты в смеси недостаточна...
Это МНЕ уже спустя пять минут казалось, что эта зелёная ворона вонзает свой острый клюв мне в мозги пятый час кряду!
– Ну, а вы сами какую предпочитаете смесь? – вдруг спросила меня она, прервавшись на полуслове.
Сам я предпочитаю чай. – Не сдержавшись, ляпнул я; тут же пожалел о сказанном и бросился спасать положение: – Видите ли, э-э... в моей жизни слишком много кофе. Если же я начну его пить ещё и бесплатно... Я ценю кофе, и не хочу превращать удовольствие в рутину.
Хорошо. Я возьму вот этот, – ткнула она пальчиком в проспект самой дешёвой из предложенных мной марок кофе, – бумаги оформите у секретаря. Я распоряжусь.
Прекрасный выбор, мисс. – Растянув губы до ушей и мысленно перечисляя уродства всех её предков, похвалил я. – У вас вкус настоящей ценительницы!
– Вы мне льстите.
– Отнюдь. К тому же вы уже купили кофе. Зачем мне вам льстить?
С вами приятно иметь дело... э-э, Макс Отто.
Спасибо, мисс.
Я постараюсь запомнить ваше имя...
И в этот миг мои глаза встретились с её зелёными бездонными глазищами, взгляды наши столкнулись, высекли ИСКРУ размером со взрыв сгустка плазмы, и я вдруг расстался с сомнением, что экзамен СДАН. В тот же миг я поспешно опустил свой взгляд, чтобы она не прочла по моим глазам, что в эту минуту мне вдруг сделался совершенно безразличен и экзамен, и лицензия, и всё на свете, кроме неё. Чтобы мои глаза не проболтались: Я УВИДЕЛ ЕЁ.