Когда Джеймс первым делом ставит перед Виктором еду, он забрасывает её в рот, как будто это его последний приём пищи перед голодом. Всё это время Анна наблюдает, чувствует, определяет, какие мы, и наверное прикидывает, выживет ли она в течение тридцати дней.
Джеймс приносит хлеб, он превращается в кашицу во рту, но очень сытный. Это хорошо. Я крупный, а здешние пайки не поддерживают здоровое телосложение. Я предлагаю Анне отломить кусочек. Она робко отламывает уголок и отправляет в рот. У нее милые пухлые губы с остатками помады, нанесенной ранее. Нос слегка вздернут, придавая утонченность. От её блеска волос хочется нежно погладить её по голове. Готов поспорить, от нее пахнет клубникой, жасмином или другим женским ароматом, который я даже не могу вспомнить.
“Что вы думаете о тюрьме?” — спрашивает еёВиктор.
— Она большая, — говорит она. — Довольно просторна. Никаких других ярких цветов, кроме зековской одежды.
— Это помогает нам понять, где мы, — Виктор опускает вилку. — Эти ублюдки всегда наблюдают.
— Кроме как здесь, — говорю я. Я хочу, чтобы это прозвучало позитивно, но как только слова слетают с моих губ, я понимаю, как они звучат для неё. Без камер и глазков в дверях никто не следит за безопасностью Анна. Она действительно наедине с нами.
Мышцы на ее плечах напрягаются.
Джеймс возвращается с моей едой, а затем уходит, чтобы разогреть свою. На вкус она пресная, но без присмотра охранников и присутствия других заключённых которых всегда полно в столовой это самая вкусная еда, которую я когда-либо ел.
— Так ты любишь музыку? — спрашиваю я, пытаясь придумать, о чём бы ещё поговорить. Я чертовски плохо флиртую.
— Да. Мне нравится кантри, рок, немного поп-музыки.
“И мне нравится музыка кантри”, - говорит Виктор.
“Он даже умеет петь” -говорит Джеймс
Анна приподнимает брови и, взглянув сначала на меня, словно проверяя, серьёзно ли я говорю, переводит взгляд на Виктора, ожидая продолжения.
Виктор запрокидывает голову и начинает петь песню, которая обычно выводит меня и Джеймса из себя. Это композиция о тюрьме, не самая вдохновляющая, но Анна не может оторвать от него глаз. Клянусь, этот парень может спеть любую песню и звучать как ангел.
Джеймс присоединяется к нему из кухни. Его голос низкий и хриплый, но это не мешает. Их гармония грубая и идеально подходит к песне. Я хлопаю в такт, а Анна, распахнув глаза, восхищённо смотрит на нас. Это хорошо. Когда мы поём и работаем вместе, она видит нас не такими пугающими.
Однако, как только её поза расслабляется, Виктор внезапно останавливается, чтобы перекусить, и снова воцаряется тишина. Обычно я хорошо переношу тишину, но сегодня она такая густая, что можно задохнуться. И если я чувствую себя так, то Анна, должно быть, тонет в этой тишине.
— У тебя есть мужчина? — внезапно спрашивает Виктор, указывая вилкой на Анну, а затем обводя ею круг. — У тебя там есть мужчина, Анна?
Её плечи напрягаются, и бретельки, удерживающие платье, слегка расходятся. — Нет. Ни одного мужчины.
“А семья?”
—У моей сестры двое детей. Она живёт далеко. Моя мама живет рядом, но мы не общаемся!.
Как же печально видеть, что эта девушка совсем одна, как и каждый из нас. Мама Виктора умерла от передозировки. Отца он не знает. Донор спермы Джеймса погиб в аварии. Его мама живёт в Айдахо – слишком далеко, чтобы когда-либо приехать.
Моя семья сократилась до сестры, которая служит в армии. Мы не разговариваем с тех пор, как меня осудили. Я не уверен, что смогу доказать ей, что я хороший человек. Воспоминания о нашем отце изменили её мнение обо мне, и она не может избавиться от этих мыслей.
Чувствовать себя одиноким в этом мире неприятно. Но у меня есть друзья. Они стали моей семьёй, которую я сам выбрал. Надеюсь, у Анны тоже есть друзья. Я не хочу думать о ней как об одинокой. Но она оказалась в такой ситуации. Возможно, она действительно одна.
Я не могу проглотить кусок. Меня начинает тошнить от мысли о следующем. Опустив вилку, я пытаюсь придумать что-то ободряющее.
— Когда я только попал сюда, мне было тяжело. Но со временем я привык к запахам и звукам тюремной жизни. То, что раньше меня будило, теперь стало успокаивать. Воспоминания о внешнем мире постепенно померкли. Первые дни здесь покажутся странными, но ты обязательно привыкнешь. Мы тебе поможем..