Наклонившись вперёд, я выглядываю из-за двери и вижу, как Джеймс тихо разговаривает с надзирателем Гарри. В руках у него что-то есть, и он передаёт это Гарри, а затем заходит в комнату, чтобы осмотреться.
— Она переодевается, — говорит Джеймс. Должно быть, Гарри зачем-то ищет меня.
Когда я вхожу в главную комнату, на меня сразу же устремляются четыре пары глаз. Виктор быстро моргает, облизывает губы и потирает татуировку, которая тянется вверх по его шее. Артур подается вперед, его взгляд опускается на мои голые ноги, все еще удлиненные моими нелепыми туфлями. Джеймс изучает меня, словно проверяя мое эмоциональное состояние. Кажется этот мужчина настолько напряжен, что вот-вот сорвется.
И надзиратель Гарри медленно кивает, как будто мой внешний вид убедил его в моей безопасности и подтвердил, что я выполняю свои обязательства.
—Вы принесли мой телефон?” — спрашиваю я у Гарри.
Он засовывает руку во внутренний карман пиджака и достаёт мой мобильник. Я включаю его, и моё сердце начинает биться быстрее, когда оно постепенно оживает. Вокруг меня четверо мужчин ждут, пока я просмотрю свои сообщения.
Есть одно от моей сестры Кристины. "Ты в порядке?" Несмотря на то, что она в тяжёлом положении, она всё равно беспокоится обо мне.
"Я в порядке", отвечаю я. "А ты?"
Я жду, надеясь получить подтверждение, что она прочитала моё сообщение, и ответ, который даст мне знать, что она держится.
Через тридцать секунд надзиратель откашливается, и я выключаю телефон, возвращая его.
— Я оставлю вас наедине, — он хлопает Джеймса по плечу, скорее как отец, успокаивающий сына, чем надзиратель, разговаривающий с заключённым. Что бы эти люди ни сделали для надзирателя, он источает благодарность.
Когда Гарри уходит и дверь с грохотом закрывается, Виктор вскакивает.
— Ты закончил? — спрашивает он Джеймса. — Она готова?
Его детская надежда так же нервирует, как и умиляет. Я испытываю смешанное чувство: мне хочется и отойти, и обнять его одновременно. Что-то в нём напоминает мне моего друга детства Девона: может быть, его улыбка и неуёмная энергия.
— Нет, Виктор. Я ещё не закончил, а она не готова. — Джеймс ставит на стол подарки смотрителя: настольные игры, сложенную одежду и несколько пакетиков чипсов и шоколадных батончиков. Он обращается с нами как с детьми на вечеринке в честь дня рождения.
Подняв взгляд, Джеймс смотрит мне в глаза, приближаясь ко мне весь горящий желанием, которое читается в его свирепом выражении лица. Когда он оказывается достаточно близко, чтобы коснуться меня, он обнимает меня за талию и наклоняется. — Ты готова ко второй части?
“Это зависит от того, что ты будешь делать!”
Кажется, ему понравился мой ответ, и он, усмехнувшись, уткнулся носом мне в ухо. — Мы можем вернуться и к первой части, если ты хочешь, чтобы я снова тебя лизнул.
М-м-м. Я сжимаю ноги, потому что эта мысль мне слишком нравится, и чувствую себя странно из-за этого. Этот мужчина — незнакомец. Незнакомец, который выглядит как двоюродный брат Чарли Ханнэма, такой же суровый, как байкеры «Сыны анархии». Незнакомец, который был более самоотверженным и щедрым, когда дело касалось удовольствия, чем любой из предыдущих мужчин, которые видели меня обнажённой. — Ты бы сделала это, если бы я ничего для тебя не сделал?
— О, детка, — шепчет он. — Ты моя девочка! Я готов на все для тебя!
Я вся вспыхиваю от хрипотцы в его голосе. — Я имею в виду что-нибудь, что поможет тебе кончить!
Он перестаёт покрывать мою шеку горячими поцелуями и смотрит мне прямо в глаза со всей свирепостью голодного хищника. Опасаясь, что сказала что-то не то, я отшатываюсь, но он удерживает меня. — Если бы смотритель не вмешался, я бы кончил, просто лаская тебя языком в твоей сладкой маленькой дырочке.
Когда я вздрагиваю, он ухмыляется. «О, тебе это нравится. Грязные разговоры щекочут твоё маленькое ушко, и раздражают твою чувствительность».
Я мазохистка. Больше, чем я предполагала.
— Что бы ты сделала, чтобы доставить мне удовольствие, детка?”
— Всё, что ты захочешь! — Как только эти слова слетают с моих губ, я понимаю, насколько они опасны. Он может сделать со мной всё, что угодно, так что моё согласие не имеет значения, но если я позволю ему делать всё, что он захочет, это может подтолкнуть его к более глубоким и тёмным мыслям, чем те, в которых я хочу оказаться.
Я понимаю, что он уже мог бы давно сделать со мной всё что угодно. Ничто не мешает ему толкнуть меня на спину, задрать ноги и жестоко трахнуть. Он мог бы делать то, что мой бывший заставлял меня смотреть на видео в интернете, например, проникать в мою задницу без смазки или засунуть в меня весь кулак. Мужчины могут делать с женщинами ужасные вещи, причиняющие боль, а не удовольствие, без их согласия и наслаждаться этим. Джеймс не делал ничего подобного. Он позаботился о том, чтобы я сначала испытала удовольствие. Он был со мной так осторожен, как я только могла себе представить в сложившихся обстоятельствах. Он не торопился, и это мне в нём нравится. Это заставляет меня доверять ему, чего он, вероятно, и добивается.