— Привет, — мягко отвечает она, её голос звучит уверенно, а подбородок слегка приподнят, словно в лёгком вызове. Несмотря на то, что я большой и незнакомый, она не собирается отступать. Мне нравится эта твёрдость в её голосе. Она маленькая и хрупкая, но на ней нет ярлыка «нежная и хрупкая», она сильная девушка.
Я закрываю за собой дверь, и в комнате становится ещё более напряжённо. Я оглядываю помещение с облупившейся краской и узкое окно, через которое проникает лишь свет, но не вид.
— С тобой всё в порядке? — спрашиваю я. — Джеймс хорошо с тобой обращался?
— Да, — отвечает она. — Он милый.
— Он хороший человек. Лучший из нас.
Она, вероятно, думает, что я лгу. Как хороший человек может оказаться в тюрьме? Если вы сами не были там или не отправляли туда кого-то из близких, вы не понимаете, сколько невинных людей там находится. Вы не можете представить, насколько несправедливой может быть жизнь, как она может давить на людей, толкать их так сильно, что они срываются и делают то, чего никогда не представляли и не планировали. Это не оправдание, но может быть объяснением.
Я сажусь на край кровати рядом с Анна, стараясь не занимать слишком много места. Это сложно, когда ты сложен так, как я, — всё кажется слишком маленьким, слишком хрупким, как будто одно неверное движение — и я раздавлю всё, что окажется у меня на пути. Анна отодвигается, прислоняясь спиной к стене, и я чувствую, как она смотрит на меня, оценивая. Я задавался вопросом, что у неё на уме.
— Итак... я следующий, — говорю я, стараясь говорить непринуждённо, но мой голос звучит грубо, как гравий.
Она не вздрагивает, когда я подхожу ближе, не отстраняется. Может быть, она просто хорошо это скрывает. Она кивает, сжав губы, и ждёт. Её руки лежат на коленях, но я замечаю лёгкое подрагивание пальцев, как будто она нервничает и пытается это скрыть.
Может быть, она так же не уверена в этом, как и я. — Я не хочу тебя пугать.
— Ты меня совсем не пугаешь.
Её слова пронзили меня, словно удар в грудь. В её голосе не было ни тени сомнения или страха.
Я выдохнул, и напряжение начало покидать мои плечи. Странно, но её простые слова оказали на меня успокаивающее действие. Либо она говорит правду, либо умеет приукрасить реальность. В любом случае, мне стало легче.
— Что ж, ладно, — сказал я, криво усмехнувшись и опустив голову. Мои щёки покраснели. Кто я такой, чтобы смущаться перед женщиной? Вот что делает с человеком шесть лет заключения.
— Расскажи мне немного о себе, — мягко попросила Анна. — Чтобы мы лучше узнали друг друга.
— Что ты хочешь узнать? — спросил я.
Она пожала плечами и посмотрела в потолок, размышляя.
— Наверное, о твоей семье. Или о твоих увлечениях. О любимом телешоу. О том, что ты любишь есть больше всего.
Я с облегчением положил руки на бёдра.
— Мои сёстры служат за границей. Моя мама умерла в прошлом году. — Я не стал говорить о судьбе отца. Узнав, что он умер в тюрьме, я бы расстроился. — Мне нравится музыка, автомобили, и я любил мамину еду. Она готовила лучшие рёбрышки барбекю, картофельное пюре и кукурузу в сливках, которые я когда-либо пробовал.
У неё была возможность готовить так, только когда папа был в тюрьме. Воспоминания о её еде вызывали у меня чувство горечи и вины. Я не был рядом с ней, когда она нуждалась во мне, и я причинил ей столько стресса, что чувствовал себя виноватым. Я сглотнул и сменил тему.
— Мне не очень нравится смотреть телевизор. Если бы я был на свободе, я бы не тратил ни секунды на то, чтобы смотреть на других людей. Я бы жил своей жизнью.
— А ты когда-нибудь читал? — спросила она.
— Иногда. Здесь есть библиотека, но книги там не очень. Время от времени я беру какой-нибудь триллер. Чтобы отвлечься от своего заточения.
— Книги — это как путешествие в другой мир, — сказала Анна, теребя большим пальцем край указательного. — У меня была учительница, которая каждую неделю помогала мне выбирать книги в школе. Думаю, она понимала, что у меня не самая счастливая семейная жизнь. Она говорила мне, что, когда мы открываем страницы книги, это способ сбежать. Это осталось со мной на всю жизнь.
Она обхватила себя руками за ноги, словно уменьшаясь в размерах. В рубашке Джеймса она выглядела как ребёнок, который надел одежду своего отца.
— Мудрая женщина, — говорю я. — А от чего же ты бежишь?
— Проблемы в семье, — отвечает она. — Не у меня. Мне просто нужно помочь своей сестре.
— Значит, ты делаешь это ради кого-то другого? — у меня внутри всё сжимается.