— А ты что с ним сделала?
Она дрожит. — Я сделала ему минет.
Я касаюсь её клитора, и она задыхается. — Ты позволила ему кончить тебе в рот?
— Да, — признаётся она.
Её руки опускаются и нежно обхватывают мой член. Это прикосновение подобно электрическому разряду. Мои яички напрягаются, а член становится твёрдым, когда она медленно и легко сжимает его.
— Вот так, — шепчу я, покачиваясь в её объятиях. — Вот так, Анна. Покажи мне, как хорошо ты ласкаешь меня.
Её пальцы сжимаются, движения становятся быстрее, и я закрываю глаза, откидывая голову на прохладную стену. Я беру её сосок между указательным и большим пальцами и сжимаю его, пока она не выгибается от удовольствия.
Она такая отзывчивая, такая созданная для наслаждения и такая открытая для того, чтобы дарить его. Я подношу палец к её губам, чтобы попробовать её возбуждение, а затем смазываю слюной её клитор, нежно обводя его по кругу. Я на седьмом небе от её вкуса.
— Раздвинь ноги, — говорю я. — Вот так. Чуть шире. Раскройся для меня.
Она выполняет мою просьбу, широко разводя бёдра. Её лоно похоже на цветок, который я сжимаю в своих больших ладонях, ощущая нежные лепестки и мягкость. Я почти рад, что Джеймс ввёл это правило, потому что без него я бы вошёл в неё — я недостаточно силён, чтобы сопротивляться, — и всё было бы по-другому. Есть что-то в том, чтобы делать это медленно, постепенно наращивая темп.
— Раскрой ладонь, — приказываю я, затем беру свой член и провожу им по её складкам. — Скачи на нём вот так. Сделай его красивым и влажным.
Анна стонет, двигая бёдрами, чтобы скользить по моему пульсирующему члену, пока я ласкаю её клитор двумя пальцами. Она упирается пятками в кровать, и с каждым движением её лоно становится всё более влажным и горячим. Я прижимаюсь губами к её уху.
— Твоя киска такая приятная. Такая сладкая на моём большом члене.
Я неловко дернулся и сильно ободрал руку о чертов шуруп который торчал из стены.
— Твою мать! — выругался я глядя на небольшую струйку крови которая появилась на моей ладони— как не вовремя!
Она берёт мою руку и ведёт меня к кровати. — Давай сядем.
Я сажусь, и она берёт из ящика комода бинт и антисептик.
— Вот, — говорит она, обрабатывая рану. — Будет немного щипать.
Я смотрю на неё, пока она работает, и чувствую, как моё сердце начинает биться быстрее. Она такая сильная, такая уверенная, такая красивая.
— Спасибо, — говорю я.
Она улыбается и смотрит мне в глаза. — Не за что, — отвечает она. — Это моя работа.
Я смотрю на неё, и в этот момент я понимаю, что она — это всё, что мне нужно. Она — мой ангел, моя муза, моя любовь. Я не знаю, что бы я делал без неё.
— Ты — всё, что мне нужно в этой жизни, — говорю я.
Она улыбается и прижимается ко мне. — Я тоже так думаю, — шепчет она.
Я не могу застегнуть штаны, но прячу член за боксеры, а Анна не утруждает себя нижним бельём. Если кто-то и нуждается в красивом нижнем белье чтобыбыть более желанной, то Анне это совсем ненужно, она и так очень желанна для меня.. Я веду её в главную комнату и вижу, как Джеймс собирает свои рассыпанные черновики. Виктор стоит и наблюдает, сжимая кулаки по бокам. Что бы ни случилось, всё уладится. Оба мужчины наблюдают, как Анна идёт за мной, держа меня за руку, словно новорождённого.
— Что с тобой случилось? — спрашивает Джеймс.
— Не о чем беспокоиться, — говорю я, меньше беспокоясь о крови, чем о том, что Анна сейчас в таком состоянии.
Где-то наверху раздаются крики. Раздаётся сигнал тревоги, и начинается шум от ударов по решёткам. Вероятно, там происходит драка, и надзиратели закрывают двери. Вероятно, они ещё и газом травят. Это почти как отпуск вдали от всего этого, даже если мы всё ещё заперты в этой дыре.
— Там какието проблемы? — тихо спрашивает она, открывая кран и держа мою руку под струёй воды, наклоняясь ближе, чтобы осмотреть порез.
— Ничего особенного, — отвечаю я уверенно, но на самом деле не знаю. Там может начаться настоящий хаос, а мы ничего не узнаем, пока кто-нибудь не сообщит нам об этом.
— Больно? — спрашивает она, глядя на меня и обматывая бинтом мою ладонь.
Я качаю головой: «Нет, не очень».
Она с улыбкой фыркает: «Крутой парень, да?»
Я усмехаюсь и говорю ей: «Что-то вроде того».
Взяв салфетку, она вытирает мою руку вокруг раны, затем берёт ещё одну салфетку, чтобы промокнуть саму рану. Кровь пузырится, и она поворачивается, чтобы поискать аптечку на стене. Ничего не видно.
— Я посмотрю в шкафах, — говорит она.
— Вероятно, там ничего нет, — отвечаю я. — Этим местом не пользовались уже много лет.
— Но надзиратель наверняка что-нибудь оставил бы?