— Может быть, нам стоит провести время вместе? — предлагаю я. — Поиграть в настольную игру или посмотреть телевизор. Это поможет ему привыкнуть ко мне в вашем присутствии. А потом, когда он освоится...
Я не могу даже закончить мысль. Хватит ли Виктору того, что Джеймс и Артур уже пережили, или он захочет большего? Будет ли он рад моим прикосновениям или отстранится? Если насилие было частью его прошлого, сиграет ли оно роль в его возбуждении? Наш жизненный опыт формирует нас — иногда не в лучшую сторону.
Большую часть времени я чувствую себя беспомощной, как будто плыву по течению жизни без цели, просто улыбаюсь на работе, которая наполовину состоит из притворства, а наполовину — из необходимости терпеть чужие выходки. Я работаю ровно столько, чтобы свести концы с концами, едва при этом выживая. Поэтому мне было нетрудно уйти, чтобы получить шанс сделать что-то действительно важное для своей сестры Кристины. И если я смогу хоть немного развеять тьму в душе Виктора, пока я здесь, это даст мне ощущение цели, доказательство того, что я что-то изменила к лутшему. Даже если это будет лишь на мгновение.
— Да, — Артур скользит рукой по моей руке и сплетает наши пальцы. У меня болит шея от того, что я запрокидываю голову, чтобы поговорить с ним, и когда он тянет меня за собой, я почти вдвое увеличиваю шаг, чтобы не отставать.
Джеймс сидит рядом с Виктором и переключает каналы на телевизоре. — Что смотришь? — спрашивает Артур.
— Да так! Ничего! — Виктор поворачивается, переводя взгляд с Артура на меня, на наши соединённые руки, на мои бёдра, а затем снова на телевизор. Его колено подпрыгивает, и он потирает его, пытаясь расслабить.
— Там какой-то женский фильм, — говорит Джеймс. — «Бриджит Джонс» или что-то в этом роде. Он ухмыляется, как будто этот фильм мне понравится, только потому что у меня есть вагина.
— Мне нравятся фильмы про мафию, — говорю я ему. — И фэнтези. Иногда ужасы. Есть что-то восхитительно извращённое в том, чтобы напугаться до чёртиков, а потом выключить телевизор и с комфортом вернуться в реальную жизнь. Наверное, это ненормально — радоваться тому, что тебя не пытают и не убивают. Джеймс продолжает листать, останавливаясь на чём-то жёстком с напряжённой автомобильной погоней, а затем садится между Артуром и Виктором. Стулья неудобные, и Артур выглядит так, будто в любую секунду может сломать себе спину. Нога Виктора дрожит, даже когда он прижимает к ней свою тяжёлую татуированную руку, чтобы успокоить.
— Видишь, такого бы никогда не случилось. — Он указывает на экран, где машина летит с обрыва и приземляется на дорогу внизу. — Это сломало бы подвеску и, вероятно, разбило бы все стёкла в машине. Сработали бы все подушки безопасности.
— Да, — говорю я. — Они всегда делают вид, что машины пуленепробиваемые. Тебе нравятся машины?
— Да, — протягивает он. — Когда я выйду отсюда, я хочу стать механиком.
“Держу пари, у тебя бы это хорошо бы получилось”.
Он хмыкает, словно доволен моим ответом. Я поворачиваюсь к Артуру и вижу его бесстрастное лицо. Джеймс смотрит на меня, а не на шоу, и я киваю, давая ему понять, что со мной всё в порядке.
—Какая твоя любимая машина?
—Мне нравятся старые Джипы Челленжеры!
Да. Он бы подошёл им с их агрессивной манерой держаться и чудовищной мощью. Они мускулистые и мрачные, с той же необузданной энергией, что и Виктор.
—А мне нравится фастбэк ”Мустанг" 67-го года выпуска".
Виктор поворачивается в кресле, чтобы посмотреть на меня, не обращая внимания на шоу. От его неземной красоты у меня перехватывает дыхание, как от одного из тех красавчиков-актёров девяностых, которые умерли слишком молодыми. Он одобрительно кивает. «Это классика. Красивые линии, мощные, изящные автомобили».
— Да. Эта машина красавица. Я бы купил такую, если бы у меня было больше двух центов.
— Расскажи мне об этом. Выйду из этого места ни с чем. — Он подносит руку к лицу и потирает переносицу, как будто этот факт причиняет ему боль. Годы потраченной впустую жизни, просто ожидание, без возможности что-то построить. Людям нужны возможности и шанс на прогресс, если они хотят верить в себя и надеяться, что смогут выйти из тюрьмы и не вернуться к той жизни, из-за которой они там оказались. Но никто в системе этого не хочет. В искуплении нет выгоды для системы государства.
—Хорошо иметь мечты!.
Его голова дергается в кивке. “О чем ты мечтаешь?”
Прошло много времени с тех пор, как я позволила себе что-то помимо того, чтобы иметь крышу над головой и еду в желудке. Думаю, я здесь, потому что мечтаю о том, чтобы моя сестра и её дети жили в безопасности. Если бы у меня была возможность мечтать о чём-то большем, чего бы я хотела?