— Один из тех старых колониальных домов у пляжа, где-нибудь в окружении природы, — говорю я.
“С фастбэком 67-го года на подъездной дорожке”.
— Да. И пара детских велосипедов. — Я мягко улыбаюсь, представляя двух темноволосых детей на качелях на заднем дворе.
Его брови приподнимаются. “А как же должно все выглядеть внутри?”
В интерьере преобладают светлые тона: белый, нежно-голубой и зелёный. Эти оттенки создают ощущение мягкости и гармонии, как и внешний вид здания.
— Я словно вижу это, — произносит он. — Деревянные полы и ковры кремового цвета.
— Да. Диван синего цвета с подушками кремового оттенка.
— На заднем дворе — качели и домик на дереве, — в его голосе звучит грусть, которая смягчает резкие черты его лица и заставляет меня замереть от восхищения. Он красив, но его красота смягчается постоянным хмурым выражением лица, татуировками, которые отвлекают внимание от резких линий его носа и подбородка, и жестокостью того, что скрывается за его глазами. В таком виде, наполненном его интерпретацией моих нежных грёз, всё это исчезает. Как будто я представляю, какой могла бы быть моя жизнь, если бы его здесь не было.
«Да. И качели на веранде, где я могу читать».
— Большие деревья, — говорит он, когда на экране наконец разбивается машина, а водитель выбирается из неё под обстрелом.
«Большие деревья и яркие цветы. И сад с овощами».
«И музыку», — говорит он.
«Какую музыку?»
— Не знаю, — улыбается он. — Что-нибудь классическое. Что-нибудь, что не расстроит и не взбодрит меня.
Внезапно я представляю себе другого Виктора, одетого в бежевые брюки и белую рубашку на пуговицах, который качается на качелях на крыльце и читает газету. Он вернулся домой после работы, где ему хорошо платят и предоставляют льготы, довольный тем, что он на правильном пути. На его лице нет ни морщин, ни складок. Весь стресс, из-за которого он здесь нервничает и ведёт себя странно, исчез. Он спокоен и тих.
Боже, я хочу этого для него.
Хотя вокруг нас были другие мужчины и шёл фильм, мы вместе погрузились в мир грёз, достаточно реальный, чтобы убаюкать нас обоих.
— А ты? — я слегка поворачиваюсь в кресле. — О чём ты думаешь?
Он отводит взгляд от экрана и смотрит на меня. В его глазах я вижу отражение своих мыслей. Он понимает, что я хочу знать.
— Я не умею мечтать, — говорит он с грустной улыбкой. — Такие, как я, не созданы для этого.
Он снова отворачивается к телевизору, и я вижу, как его лицо мрачнеет. Я понимаю, что он не хочет говорить об этом.
Несколько минут он стоит неподвижно, уставившись в экран. Я вижу, как его тело напрягается, кулаки сжимаются и разжимаются. Он дышит часто и поверхностно, словно пытаясь справиться с чем-то внутри себя.
Затем он внезапно вскакивает и снова начинает расхаживать по комнате, как зверь в клетке. Его тело напряжено, кулаки сжимаются и разжимаются. Он дышит часто и поверхностно, словно пытаясь взять себя в руки.
Артур кладёт руку мне на плечо, но я смотрю на него и качаю головой. Я что-то увидела в Викторе, или, скорее, я увидела, как мои слова повлияли на него, и я хочу попробовать.
Я медленно поднимаюсь и подхожу к нему, оставляя между нами расстояние в полметра. Его глаза тёмные и дикие, а лицо искажено гримасой, на которой выделяется татуировка скорпиона, выглядящая настолько реалистично, что может ужалить.
— Не стой у меня на пути, Анна, — рычит он.
Я стою на своём и осторожно поднимаю руку к его щеке. Его сердитый взгляд следует за моим движением, и я почти ожидаю, что он оттолкнёт меня, но он этого не делает. Когда я касаюсь его лица, он умоляюще смотрит на меня, а затем опускает веки. Он резко выдыхает через раздутые ноздри, как бык, готовый к атаке, и каждая мышца в моём теле напрягается, ожидая, что он отпрянет или оттолкнёт меня. Может, и даже зделает что то хуже, но я не хочу думать, что он на такое способен.
Он борется со своей тьмой, но от напряжения, с которым он её сдерживает, появляются трещины. Я не могу представить, каково это — жить в страхе перед самим собой, не зная, будешь ли ты тем же человеком в следующий момент.
В моей руке вибрирует низкий гул, и в следующее мгновение он подхватывает меня, крепко прижимает к себе и шагает через всю комнату.
— Виктор, — предупреждает Джеймс, поднимаясь и следуя за ним.
Моё сердце начинает биться втрое быстрее от его силы и мощи, а также от понимания того, что я не смогу контролировать происходящее. Будет ли он следовать указаниям Джеймса и соблюдать договорённости на сегодня, или же он нарушит границы? На мне нет нижнего белья, так что нарушать особо нечего.