Когда мы входим в комнату, Виктор резко разворачивается и закрывает дверь. Джеймс и Артур стоят прямо за порогом.
— Виктор, — говорит Артур.
Виктор закрывает дверь, и мы остаёмся одни.
***
Я думаю, что он сейчас прижмёт меня к стене и поцелует с первобытной страстью, как человек, который долго был в изоляции и жаждет общения. Я думаю, что он сделает это со злостью и отчаянием. Но он не делает ничего подобного. Вместо этого он садится на кровать и обнимает меня, просто дыша мне в шею с тяжёлым дыханием. Я провожу пальцами по его тёмным волосам, царапая ногтями кожу головы, и он закрывает глаза, становясь всё спокойнее с каждым разом. Моё тело дрожит, но я стараюсь не показывать это, потому что не хочу, чтобы он волновался. Я хочу контролировать ситуацию, насколько это возможно.
— Всё хорошо, — шепчу я. — Всё хорошо. Я с тобой.
Это не что иное, как врождённое чувство, которое побуждает меня заботиться о нём. Я убеждена, что в детстве он, должно быть, не получал достаточно любви и внимания, когда был маленьким и беззащитным.
У меня была Кристина, а у неё была я — мы поддерживали друг друга. А кто был у Виктора? Возможно, никого. То, как он расслабляется в моих объятиях, как его защита ослабевает, говорит мне, что я, вероятно, права.
Его грубые руки скользят по моим бёдрам, затем по изгибам талии и поднимаются выше под рубашкой.
— От тебя пахнет Артуром, — хрипло говорит он, но затем его пальцы задевают мои соски, и мы оба стонем.
Одним плавным движением он переворачивается на спину, увлекая меня за собой, а затем укладывает нас на бок, по-прежнему уткнувшись лицом мне в шею. Я хочу посмотреть ему в глаза, чтобы понять, что он чувствует, но ему, кажется, некомфортно при прямом зрительном контакте. Он задирает мою рубашку, пока она не собирается в складки на талии, а затем опускается ниже, чтобы прижаться губами к моей груди. Первый контакт настолько горяч, что я инстинктивно хватаю его за шею на случай, если мне придётся его оттолкнуть. Затем его губы обхватывают мой сосок, и он стонет, протяжно, низко и отчаянно, прижавшись ко мне.
Его большая рука скользит по моей спине, удерживая меня на месте, пока он сжимает губами мой сосок, превращая его в тугую горошинку, а затем всасывает его. Ну, скорее, он посасывает его, слегка прикусывая, и от этого ощущения пробегают по моему позвоночнику и между бёдрами. Он сосредоточен только на моей груди, и когда я смотрю на него, то вижу, что его глаза закрыты, ресницы касаются щёк, а на лице написано глубокое удовлетворение.
Для большинства мужчин такая прелюдия — лишь предвестник прикосновений ниже пояса, но руки Виктор не блуждают ниже талии. Вместо этого он словно погружается в какой-то транс. Сначала я слишком боюсь позволить своим рукам дать волю, но потом осмеливаюсь снова провести пальцами по его голове, и он довольно урчит от этого прикосновения. Проходят минуты, он покусывает мой сосок своими жестокими губами, а я провожу пальцами по его густым тёмным волосам, и мне интересно, о чём думают Артур и Джеймс. Ждут ли они за дверью, чтобы услышать мой голос, или вернулись к своему фильму, не обращая ни на что внимания?
Почему-то, несмотря на то, что я провёл в их компании всего несколько часов, я уверен, что это первое.
Виктор так долго концентрируется на своих действиях, что я не думаю, что он пойдёт дальше, поэтому, когда его рука блуждает и его пальцы находят мягкие завитки между моих ног, я вздрагиваю. Он снова хмыкает, словно пытаясь успокоить меня, затем нежно гладит только мой лобок, словно ищет там утешения, а не пытается меня возбудить.
Я всё равно уже возбуждена, представляя, как его толстые пальцы с обгрызенными до мяса ногтями, как бывает у меня, проникают глубже, ищут то место, где я тёплая, влажная и ждущая. Сегодня я испытала два оргазма, но это не утолило мой голод. Скорее, сейчас я похожа на наркоманку, ищущую очередную дозу.
Глядя на Виктора, на то, как напрягаются его плечи, на то, как его татуированное предплечье сосредоточено на нежных движениях, я сдерживаю слёзы. Он не ищет быстрого освобождения или взрывного оргазма. Он словно хочет утешения. Он как ребёнок с одеялом, ребёнок, которого недостаточно любят, жаждущий самых простых человеческих прикосновений.
Я даю ему время, пока он убаюкивает меня лёгкими поцелуями и осторожными прикосновениями к внутренней стороне моих бёдер. Я издаю стон, и он тоже стонет.
И когда я забываю, что он — большой опасный пленник этих толстых стен, а я — крошечная безащитная женщина, которую купили для его удовольствия, я позволяю своим рукам скользнуть по его шее и забраться под растянутый воротник его белой футболки, и мои пальцы нащупывают бугристую кожу, покрытую шрамами. Прежде чем я успеваю отстраниться, он нависает надо мной и хватает меня за обе руки. Прижатая к месту, я тяжело дышу, глядя на разъярённого Виктора, чьи глаза стали угольно-чёрными, а спокойное, довольное лицо исказилось в угрожающей гримасе. — Виктор, — выдыхаю я, чувствуя, как адреналин бурлит в моих венах, заставляя сердце бешено колотиться. Его имя никогда не казалось мне более подходящим, чем в этот момент.