— Как скажешь! Это твое решение! Заеду за тобой сегодня в четыре часа.
Я смотрю на время. У меня два часа, чтобы собраться и окончательно все взвесить. Два часа, чтобы Эвелин превратила меня из пугала во что то такое на что мужчины могут обратить внимание.
— Я буду готова, — говорю я, прежде чем он успевает попрощаться и выключить телефон.
Всё из-за пива и болтовни Эвелин о сомнительных заработках. Так я оказалась на аукционе , в платье, которое больше подошло бы малолетней проститутки. С таким количеством макияжа на лице, что не могу даже нормально улыбнуться. Эвелин была так довольна своей работой, что я не нашла в себе сил сказать ей, как насамом деле ужасно выгляжу. Но, возможно, именно это и привлекает здешних мужчин.
Джош, в кожаном пиджаке и с татуировками на мускулистой груди, стоит позади меня. Его ноги расставлены, голова высоко поднята — он не похож на человека, которому можно бросить вызов. и остатся безнаказанным. Я благодарна Эвелин за то, что попросила его пойти со мной. Сегодня она работает и не могла со мной прийти.
Последние пятнадцать минут я наблюдала, как девушки поднимаются на сцену. Слышала как делаются ставки, видела мужчин, столпившихся у сцены, как гиены возле туши мертвого животного. Кто-то из мужчин был в костюмах, кто-то выглядел так будто бы толькочто из тюрьмы. Когда девушек покупали, у них не было времени собраться.Их просто сразу уводили мужчины прямо со сцены.
— Ты точно хочешь пройти через это? — наконец спрашивает Джош. Его голос звучит тихо, но в нём чувствуется забота.
— Есть тысячи мест, где я предпочла бы быть,сейчас, вместо этого аукциона! — признаюсь я. — Но я должна это сделать.
Он кивает, и разговор заканчивается.
В ожидании своей судьбы, я чувствую, как меня захлестывает волна одиночества. Жизнь не должна быть такой. Я видела, как жила моя мама, и поклялась, что сделаю всё, чтобы моя жизнь была лучше.
Я часто мечтала о добром и заботливом мужчине, но таких трудно найти, особенно в моём окружении. О красивом доме, детях, домашних питомцах. О шумном и светлом месте, полном тепла и смеха. Я цеплялась за эту картину, как за последний якорь, и отпускала её, когда становилось слишком темно или тесно. Иногда мне удавалось сбежать в этот придуманый мир и не поддаваться отчаянию. Но сегодня это невозможно.
На сцену выходит мужчина в мятом коричневом пиджаке и грязной рубашке. Его лицо напряжено, он отчаянно машет мне рукой. Аукционист зачитывает мою анкету: мне двадцать шесть, я официантка, у меня короткие ноги, узкая талия, большие ягодицы и плоская грудь. "Фу, блин, как будто лошадь продают". У меня есть хобби, которыми я пыталась заинтересовать мужчин: спорт, кулинария, танцы.
Думаю, теперь моя очередь быть проданой.
Поднимаясь на сцену, я чувствую, как сердце колотится, заглушая гул мужских голосов и торопливые комментарии аукциониста. Ладони потеют, мои каштановые волосы прилипают ко лбу. Я в панике смотрю на море мужских лиц передо мной. Мне кажется, что если сосредоточусь на одном мужчине, то он, скорее всего, окажется самым ужасным из присутствующих и выиграет торги. Поэтому я не смотрю ни накого. Предоставляю сделать выбор только своей судьбе. Когда аукционист стучит молотком, и меня передают в руки мужчине в военной форме лет пятидесяти, я понятия не имею ни цены, за которую меня продали, ни того, куда меня ведутПока мы не выходим с ним на улицу. Он говорит со мной прямо и кратко, глядя мне прямо в глаза. И от того, что я услышала, у меня подкашиваются ноги, и мне кажется, что я скоро потеряю сознание. Этот пожилой мужчина с усталым взглядом и небольшим пивным животом говорит мне, что он заместитель начальника местной тюрьмы. И что мне придется провести этот месяц за решеткой. Мы садимся в его автомобиль и едем. Я будто бы нахожусь в ступоре, у меня, конечно, было предчувствие, что эта безумная затея может закончиться плохо. Но то, с чем мне придется столкнуться теперь, кажется просто ужасно пугающим.
---
АННА
Окрестности тюрьмы выглядят как антиутопический мир после апокалипсиса. Машина надзирателя Гарри с грохотом мчится по пыльной дороге, и у меня внутри всё сжимается от страха.
Пейзаж вокруг безжизненный: между потрескавшимся асфальтом пробиваются редкие сорняки, а вдали тянутся бесконечные заборы из колючей проволоки. Солнце садится, и его огненные лучи озаряют тюрьму, бросая блики на высокие сетчатые заборы из колючки, зловеще сверкающей в угасающем свете.
Этот надзиратель тюрьмы не отличается словоохотливостью. За первые пять минут пути он сообщает мне три вещи: меня купили не для него, а чтобы вернуть долг, и теперь я принадлежу трём жестоким и, возможно, агрессивным и опасным мужчинам. Тридцать ближайших дней я проведу в заключении вместе с ними.