Вошедшая герцогиня помешала танцу. Музыкант с голым торсом в углу перестал играть и женщина, чьи движения были совершенными, обернулась к гостье. Эта высокая, молодая, смуглая женщина завораживала взгляд. Её кожа была покрыта каким-то странным золотым веществом, которое делало тело сияющим. Даже черные волосы были намазаны этим золотым компонентом, который изготовили в золотой краске. Казалось, что эта женщина вся состоит из мягкого и нежного золота. И даже глаза похожие на два ярких янтаря, придавали этой смуглянке золотой оттенок.
— Сердце моего Дракона, — поклонилась смуглая женщина. — Вот мы и встретились.
— Госпожа…. — Алекса решила исполнить реверанс.
— Ты голодна? Я вот проголодалась.
Танцовщица похлопала в ладони, указав музыканту на выход. Его место очень быстро заняли еще двое мужчин с голым торсом. Казалось, будто они специально снимали всю верхнюю одежду, чтобы порадовать свою госпожу с янтарными глазами. Алекса никогда бы не подумала, что мужчины с оголенной грудью так заинтересуют её внимание. Судя по одежде: белой набедренной повязки на паху, обмотанной вместо нижнего белья и кожаного ремня с ножнами для сабли, они не надевали лишнюю одежду.
— Не бойся, — сказала танцовщица, разглядывая подносы, которые ей принесли слуги. — Эти мужчины евнухи. От них вреда меньше, чем от назойливого комара, который мешает ночью спать.
В прошлом году герцогиня Масур познакомилась с монахом, которого звали Элиот. Он тоже был евнухом, поэтому Алекса сразу поняла, кто охраняет эту танцовщицу. Мужчины, которым отрезали гениталии, потому что они нарушили какой-то закон. Элиот был хорошим монахом, но его интерес к женщинам был сугубо интуитивный — ему нравилось смотреть на красивую герцогиню, потому что на большее он не мог сподобиться.
Алекса проводила слуг взглядом и заметила, как танцовщица заняла место на пышных подушках рядом с маленьким вырезным столиком. Стол уже был накрыт. На подносах слуги принесли кошерную пищу: пюре из гороха, кунжута и лимона, кашу из риса и изюма, кашу из кускуса и моркови, морковь с черносливом, фаршированную рыбу, сырную закуску с молоком, с сыром, чесноком и куриными яйцами. Порции еды небольшие — их разложили в маленькие блюдца, тарелочки и пиалы. Аромат приправ и специй сразу пробудил в герцогини голод, который она пыталась скрыть за фальшивой улыбкой.
— Вас ведь называют Голосом Дракона? — спросила она танцовщицу, сидящую и улыбающуюся ей в ответ.
— Все верно, — подтвердила та. — Я Голос своего Дракона. Я чистокровная слуга императора, поэтому можешь обращаться ко мне по имени. Дайн — так назвали меня матери.
— Алекса Масур.
— Присаживайся, Алекса Масур, — предложила Дайн. — Раздели со мной трапезу.
Герцогиня одобрительно склонила голову и заняла подушки напротив.
Алекса еще не знала порядков империи Шадаш-Тарза, но быстро поняла, что во время пиршества все молчат. Голос Дракона кушала маленькой ложкой, часто поглядывала на неё и еще чаще улыбалась. Герцогиня Масур тоже пыталась быть галантной, вежливой и уступчивой гостьей, поэтому угостилась рисом с изюмом, отметив приятный вкус этого угощения. Маленькая порция каши оказалась сытнее, чем она могла представить. А когда с едой было покончено, Дайн наполнила две маленькие расписные пиалы холодным чаем, чтобы угоститься самой и угостить свою гостью.
За время трапезы, которая так и прошла в тишине, Алекса успела отметить одеяние Дайн. Женщина с такой привлекательной кожей была одета во что-то очень похожее на розовый корсет, украшенный самыми невероятными украшениями: золотыми монетками на маленьких цепочках, позолоченный бисер, расписные кружева и вышивки из золотой нити — весь перед декольте и шея были украшены драгоценностями. Пышная шелковая юбка, изготовленная из полупрозрачной розовой ткани, была длинной, но при этом не прятала элегантные ноги, упругие бедра и шлепанцы, украшенные не хуже, чем декольте. Так же красивая юбка держалась на тонких шнурках, украшенными золотыми монетками, похожими на капли дождя или даже слез. Это одеяние смотрелось на танцовщице со смуглой кожей, которая была намазана какой-то золотой мазью. «Имперская красавица из чистого золота», — так о ней подумала Алекса во время ужина.