Хорошо хоть Когти Дракона, сопровождавшие герцогиню, остались в пустующем городе. Им не следует знать о единственном проходе из твердыни, через который можно сбежать. Именно поэтому Алекса оставила их позади, а с епископом Эфроном встреча произошла наедине.
— Вас не было несколько дней, — осудительно сказал он.
— Верно, — с безразличием подтвердила Алекса. — Вы что-то хотели?
Эфрон нахмурился.
— Хотел бы понять, куда уходит жена моего брата, не сообщив об этом никому, даже солдатам. Почему вы ушли без сопровождения? — спросил он.
— Оставим этот разговор, — устало зевнула Алекса. — Я хочу принять ванну и лечь спать. Поговорим обо всем утром.
Герцогине не было смысла больше прятаться. Раз уж епископ заметил её отсутствие, то и остальные подданные уже в курсе долгих прогулок своей госпожи. И раз все сложилось не в пользу Алексы, можно плюнуть на скрытность, чтобы вернуться в твердыню через главные ворота.
Алекса так и решила, поэтому пошла к воротам. Но епископ не собирался отступать. Он схватил герцогиню за запястье и резко одернул на себя. Их глаза встретились — уставший взгляд герцогини был слишком измучен долгой дорогой, поэтому Алекса не увидела всей тревоги и злости в черных глазах Эфрона.
— Хотите мне что-то сказать? — все так же устало спросила она.
— Где вы были? — проговорил каждое слово Элиот, не скрывая злости.
— В лагере империи. — Алекса всеми оставшимися силами одернула руку. — Я прибыла сюда ради заключения мира. Пришлось принять условия нашего врага, чтобы встретиться и переговорить о мирном соглашении. Такой ответ вас устроит, епископ?
Эфрон заскрипел зубами.
— Я три года смотрел, как вы морочите голову моему брату, — процедил он. — Карл не спал много дней, думал только о вас. Теперь я вижу, что оказался прав. Вы безумна, герцогиня Масур. Мой брат еще не понимает этого. Как только он приедет, я сообщу ему о ваших безумных поступках, которые вы тут вытворяете.
— Не утруждайтесь, — сонливо улыбнулась Алекса. — Лучше приготовьте бумагу и голубей. Я сама напишу мужу. Еще нужно сообщить наместнику, что переговоры прошли… успешно.
— Продали нас императору? Вам напомнить, сколько людей погибло в этой войне? Вы хоть представляете?..
— Молчать! — презрительно закричала Алекса. — Занимайся своими делами, плебей! Ты монах, Эфрон. И не тебе меня осуждать. Я знаю, сколько людей сгинуло на этой войне. Если бы не твои вести, я бы до сих пор считала, что мой муж погиб вместе с южным фронтом. Но ты не видишь дальше своего носа, поэтому не понимаешь, что это не война. Это бойня! Мы скот для Дракона, епископ. Ты это понимаешь? Нужно ухватиться за любую надежду, иначе мы все тут умрем.
— Ценой измены?! — прорычал Эфрон. — Вы понимаете, что эта встреча закономерна измене? У вас нет прав решать судьбу Орана. Вы жена герцога, а не королева, Алекса Масур. Кто вам дал это право? Вы, избалованная деревенская девица, своей встречей поставили под сомнение власть нашего монарха, власть своего мужа и всевышней силы.
— Мне плевать! — заявила Алекса. — Нет у нас монарха. Роксана Остин была шлюхой, которая решила покончить с собой. И я этому рада. Мой муж ранен и его тут нет. А твои всевышние силы не прокормят голодные рты, когда наступит зима, епископ. Ты думаешь, все будут давиться хлебом и водой, как это делаешь ты? А что случится, когда припасы закончиться? Кто будет кормить этих людей? Твоя всевышняя сила спуститься с неба и накормит тысячи голодных ртов?
Епископ Эфрон еще сильнее сжал зубы и посмотрел взглядом полным презрения.
— Предательница! — пробубнил он.
— Я предам мужа, любого монарха, растопчу любую веру и заплачу высокую цену, лишь бы спасти людей, — сказала Алекса. — Можешь вешать на меня ярлыки, но люди должны выжить, даже если такой дурак как ты не может этого понять. — Герцогиня выдохнула и добавила: — Приготовь голубей и бумагу. Нужно сообщить всем, что мы заключаем мир с империей и если наш договор не примут, Алекса Масур отвергнет власть королевства Шарджа, чтобы встать на сторону Шадаш-Тарза.
— Много на себя берешь, девочка, — отметил Эфрон.
— Это только начало. Сейчас я прикажу собрать все золото в твердыне и выберу пять молодых женщин, которых подарю императору. Попытайся меня остановить, если сможешь.
***
Это был теплый вечер, но холод в этом подземелье пронизывал до костей. Сырые каменные стены обросли бурьяном и единственными источниками света были два факела, которые несли Яков и Костин.