Елена призналась своему старшему сыну, что прибыла в эту твердыню с ребенком под сердцем. Дункан был так влюблен в свою невесту, что не стал ждать свадьбы, и полюбил эту женщину еще в экипаже. Так на свет появился Карл, после свадьбы, спустя всего два года, Елена родила Эфрона, а спустя еще три года на свет появился Джек. К тому времени Дункану было всего двадцать лет, а его жене уже почти сорок. Такая разница в возрасте очень быстро охладила герцога, поэтому тот предпочитал проводить время на войне, избегая покоев жены. Лишившись любви, внимания и заботы Елена потеряла всю свою красоту, а еще через год после рождения Джека заболела и скончалась.
Дункана не было на похоронах жены, зато ему хватило ума обвинить знахаря, который не смог вылечить Елену. Собрав своих людей, герцог арестовал знахаря и его жену, посадил их в тюрьму и через неделю казнил. У знахаря осталась дочь, которую Дункан оставил на кухне, но после попытки покушения, он казнил и её.
Так герцог Дункан Масур ушел в себя, а король Оскар Остин развязал очередную войну, на которой его южный фронт растянулся по всем землям Оран. На войне молодой герцог спас маленькую девочку, у которой убили родителей. Всем показалось, что Дункан решил усыновить девятилетнюю беженку, однако у него были свои планы на этого ребенка. Страшным шоком для сыновей и всех подданных стал факт, что девочка понесла от своего спасителя. Разумеется, роды убили девочку и ребенка, а Дункан окончательно лишился рассудка.
— Мой отец создал специальный отряд, который держал в страхе весь юг королевства, — тяжело вздохнул Карл. — Его людей называли — карателями, они выполняли самые безумные приказы. От имени герцога этот отряд избивал, казнил, насиловал и сжигал всех, кто скажет хоть слово в адрес Дункана Масура. Любимой забавой этих карателей стала охота на ведьм. Они врывались в деревню, находили несколько молодых девушек, насиловали их, а на утро обвиняли в колдовстве и сжигали на костре. Разумеется, моему отцу тоже приводили любовниц, но этот ублюдок интересовался только детьми. Мой дед все это время был на войне, поэтому он знал об ужасах, которые вытворяет его сын, но не мог никак помочь. Эфрон, осознав, какой ужас принес в эти земли отец, решил посвятить себя молитвам, а Джек уже в двенадцать лет отправился в странствие. Тогда-то я и решил, что это нужно немедленно прекратить. У меня не было шанса убить отца в одиночку, пока не появился твой отец. Роберт рассказал мне о сделке с королем и о том, что с ним связался какой-то аноним, который приказал убить Дункана Масура, иначе его дочерей казнят каратели. Обдумав все, мы решили убить отца, а выставить все, как несчастный случай. Когда ублюдок умер, я написал своему деду и получил позволение занять место отца. Бесчинство карателей, безумие Дункана и все эти горести длились почти десять лет. Еще десять лет у меня ушло на то, чтобы заслужить доверие подданных и вернуть этим землям былую красоту и величие.
Только слепой не заметит, как Карл переживал из-за поступков отца. За всей строгостью и холодностью в глазах своего мужа, Алекса видела боль и сожаления, которые он пережил. Карл, видимо, временами винит себя за грехи и бесчинства отца.
— Я люблю Роберта, — добавил Карл. — В моей семье я был старшим сыном, поэтому должен был всегда ходить с гордо поднятой головой, однако твой отец сам стал для меня старшим братом, способный всегда выслушать и поддержать. Мы, разумеется, ссоримся с ним, но я никогда его не предам. Роберт дал мне шанс исправить грехи своей семьи и за это я всегда буду ему благодарен.
— Убив Орлана де Месса, я считала, что это верный поступок, — призналась Алекса. — Я бы убила и Андре де Дижона, однако он мне был нужен. Иногда, чтобы спасти себя, защитить родных и друзей, подарить людям справедливость и уничтожить зло, нам приходиться делать что-то плохое. Мой отец защищал меня и сестрицу. Видимо, у него не было другого выхода, — Алекса тяжело вздохнула. — Я не буду его винить за поступки, которые не давали ему права выбрать. Думаю, любой человек поступит так же.
— Я точно убью за тебя и своих братьев любого, кто посмеет вас обидеть, — заверил герцог Масур. — Значит, ты не осуждаешь наш поступок?