Поспешно обернувшись к кофру с аптечкой, она достала коробочку с пластинками, пропитанными нашатырем, и, уже открыв крышку, замерла. Несколько секунд постояв в задумчивости, принцесса медленно положила коробочку рядом с инструментами и прикрыла крышку.
Потом пощупала пульс и осторожно потянулась к операционному полю, не сводя глаз с бледного лица девочки.
Несколько первых движений ничего не изменили. Майя по-прежнему оставалась в беспамятстве. Кивнув сама себе, Иллис уже решительней повернулась к ногам и поспешно продолжила работу.
В следующие минут десять Иллис собрала пазл из осколков еще одной косточки. Из-за длительного напряжения и переживаний она была уже такой же бледной, как и все еще лежащая в беспамятстве Майя. Дурнота от усталости и запаха крови волнами подкатывала к горлу. Но принцесса упрямо сглатывала тугой комок, вставший в горле, и снова тянулась к ногам.
Майя очнулась от боли, продолжавшей терзать ее ноги и штопором ввинчивавшейся в измученный мозг. Открыв глаза, она медленно обвела затуманенным взором комнату, все так же освещенную тусклыми светильниками. Приподняла голову и увидела лежащую Иллис. Ничего не понимая, Майя приподнялась на локтях, чтоб лучше рассмотреть. Принцесса все же не выдержала напряжения и свалилась в обморок. Прямо там, где работала. Все, что успела сделать, это отодвинуться от операционного стола и завалиться в сторону, на свою лавку.
Увидев рядом с инструментами нужную коробочку, Майя, стараясь не шевелить ногами, дотянулась до нее и, открыв крышку, со стоном поднесла ее к носу принцессы.
Вздрогнув, та открыла глаза и торопливо откинула голову, отстраняясь от резкого запаха нашатыря. Некоторое время девочки смотрели друг на друга, затем, так ничего и не сказав, Иллис рванула в дальний угол комнаты. До Майи донеслись характерные звуки торопливо покидающего желудок завтрака.
Вскоре принцесса появилась в поле ее зрения.
– Извини, я подумала, что приводить тебя в чувство не стоит.
– Кажется, для меня это действительно лучше всего. Сильно тошнит?
– Постоянно. Не думала, что окажусь такой чувствительной. Еще и свет этот дебильный. Ничего не видно.
– Продолжишь?
– А куда я денусь. Ты это, тормоши меня. Прерываться теперь уже нельзя, еще только не хватало что-нибудь занести в раны!
Иллис подняла с пола изжеванную палку и с сомнением ее осмотрела. Затем выбрала из валяющихся рядом целую, поднесла ее Майе и вернулась к работе.
Майя снова разглядывала уже надоевший потолок. Судорожно сжав зубами деревяшку, она не глядя нащупала заветную коробочку, оставленную в прошлый раз под рукой, и приподнялась. Иллис лежала в уже знакомой позе. Только теперь она имела еще более измученный вид.
Приведя в порядок «своего» хирурга, Майя выждала, пока Иллис придет в форму, и опять уткнулась взглядом в потолок с новой палкой во рту. Резкая горечь от палки стала чувствоваться не сразу, по мере того, как зубы крошили дерево и слюна размочила сухое дерево. Только тогда Майя сообразила, что эта палка из смоляного дерева. В отличие от других, оно имело вместо широких листьев тонкие острые иголки, а их смолянистый запах был даже приятен. Сама смола отличалась горьким вкусом, но часто использовалась в лечебных целях при составлении настоек и мазей для натирания. Сейчас горечь, может, была бы кстати, она отвлекала от боли. Но как Майя быстро выяснила, древесина этого куска не сминалась под давлением зубов, а крошилась и давала множество мелких тонких занозистых опилок, которые во рту сразу впивались в язык, десны и щеки. Терпеть это оказалось невозможно.
– Стой, тьфу, бездна! Тьфу тебя. Ты что мне дала?
– Ты чего? – Иллис при первых звуках отодвинулась от ног пациентки и удивленно смотрела на старающуюся отплеваться девочку.
– Яык аносила. Тьфу.
– Что?
– Что-что! Язык, говорю, занозила. Дай рот прополоскать. Тьфу.
Поспешно взяв стакан, Майя сделала несколько глотков.
– Блин, теперь болеть будет!
– Э-э, это все, что сейчас тебя беспокоит?
– Ну да, знаешь, как противно! – Майя, забыв даже о боли, сидела с обиженным видом и старалась получше прополоскать рот и выдернуть застрявшие в языке занозы.