— Судя по твоему виду, тебе нужен друг. — Голос вырвал меня из задумчивости. Он был глубокий, мрачный и путающий, как звук старых костей, которые толкут в ступе устрашающих размеров.
Я пригнула голову практически до мокрой поверхности стола. Потом подняла глаза и увидела огромного мужчину, напоминающего разрушенную глыбу из Стонхенджа. Как многие из давно пьющих людей, он был одет в костюм, правда, этот был темного цвета, хорошо скроен и выглядел так, как будто был сшит специально для него. Да и сложно было представить, как такие массивные плечи могли уместиться в одежде, снятой с вешалки в магазине. Я узнала в этом мужчине «Франкенштейна», с которым разговаривал Лайам.
— Я знаю тебя. Ты — Джонах. Большой Джонах, а правильнее было бы называть тебя — Джонах-гигант. Или Большая Кость. Нужно придумать что-нибудь созвучное твоему имени.
— Твое лицо мне знакомо, но не думаю, что я имел удовольствие знать тебя, — ответил он со странной обходительностью дипломата, только начинающего общаться на новом языке. И хотя телосложением Джонах напоминал монолит, в нем не было ничего особенно пугающего. Думаю, его внешность подтверждала старую избитую мысль о действительно сильных мужчинах, которым нет необходимости доказывать это. И конечно, не перед девушками весом в четырнадцать фунтов в явно расстроенном состоянии. (Ну ладно, ладно, восемь с половиной.) Вот так вот, или я была настолько пьяна, что приласкала тигра?
— Постой, — продолясил он, — я знаю, ты Кэти, так ведь? Кэти… Кэти… Касл.
— Да, угадал с первого раза.
Он улыбнулся — у него были крепкие желтые зубы.
— Есть три вещи, которые я никогда не забываю: имя, лицо и долг. Не возражаешь, если я на чуток присяду и мы поболтаем?
Я покачала головой — это можно было воспринять и как согласие, и как отказ. Он решил, что я за.
— Лайам рассказал мне… в общем, он говорил о тебе.
— Я пришла сюда поговорить с ним. Есть кое-что, что мне… нужно сказать.
— Может, это не очень хорошая идея.
Эта фраза уже начинала доставать меня.
—Какого черта тебе это знать? — Осторожно, Кэти, не забывай: этот человек — грубый злодей.
Джонах провел рукой по затылку. Он уже начинал седеть, и его волосы были коротко пострижены.
—Ты имеешь какое-то представление о работах Фридриха Ницше? — спросил он после паузы.
— Ты что, собираешься ударить меня своим молотком? — спросила я, широко открывая глаза, как Бетти-Буп в мультфильме. Казалось, мои слова огорчили Джонаха.
— Молоток — полезный инструмент. С его помощью можно строить, а можно и ломать. Но я пользуюсь им, только когда человек демонстрирует полную неспособность понять простой силлогизм.
— Что за шайлогимсум? — Вот черт! А мне казалось, что я вполне контролирую себя! Но видимо, для того чтобы освоить такое хитрое новое слово, мне нужно было воздержаться от «Дюбонне».
— Это доказательство с двумя исходными и выводом, как…
—Да, я вспомнила! — Я перебила его, так как очень хотела воспользоваться шансом и восстановить репутацию. — Вот, например: все мужики сволочи, Лайам Каллаген — мужчина, поэтому он сволочь. К черту философию — она, несомненно, запудрила мне мозги!
Джонах улыбнулся слабой (всего лишь слабой!) зловещей улыбкой:
— Я же сказал — Ницше…
— Большие усы.
— Да, большие усы.
— Немного фашист?
— Да, правильно, может, совсем чуть-чуть фашист. Но он не был антисемитом. Он считал, что евреи ближе всех к тому, чтобы называться господствующей расой в Европе. Но думаю, я должен рассказать тебе о трех превращениях духа. Это способно помочь обрести внутренний мир или по крайней мере понимание того, где ты находишься.
— Звучит забавно. — У меня снова заканчивались силы, и я была не способна ни на что, кроме саркастических замечаний.
— Что ж, может, и не забавно, но Ницше был не прочь повеселиться. В любом случае, видишь ли, дух должен пройти три стадии. Прежде всего он должен стать верблюдом…
— Верблюдом? Противным, вонючим, плюющим на людей животным? Спасибо. Это именно то, что мне нужно.
— Стать верблюдом и питаться колючками и травой знаний, и страдать, и носить тяжести, и идти по каменистым тропам в пустыне.