Рэй
Проснулся от характерного звука, который издаёт котёнок с перебитой лапой.
Какое-то время потребовалось, чтобы сообразить, откуда в моей каюте котёнок. Откуда в моей каюте вообще кто-то?
Однако, постепенно вспомнил предыдущий день. Вечером после ужина я ещё вышел на мостик, чтобы выслушать отчёт Ленса. Потом вернулся – Сандра сидела на кровати уставившись перед собой. Время было позднее и вопрос о том, как ложиться спать, вставал ребром. Само собой, от себя я её не отпущу. Вытворит ещё что-нибудь. Класть рабыню на полу мне не позволила бы совесть, ложиться там самому – гордость. А койка, как ни крути, в каюте одна. И потому пришлось разрешить ей лечь рядом с собой.
Засыпая, мы ни на мгновение не соприкоснулись телами. Она не сказала ни слова. Я тоже вопросов не задавал. Ждал.
И вот теперь посреди ночи из глубокого здорового сна меня выудил женский плач.
Звёзды всех небес, эта дикая кошка умеет плакать?! Я б в жизни не поверил, если б не услышал сам.
Приоткрыв один глаз вижу, что Сандра сидит, подтянув колени к груди. Длинные тёмные волосы разметались по ногам.
Какое-то время наблюдаю за ней, пытаясь решить – вмешаться или нет. Потом осторожно сажусь. Абсолютно бесшумно, что б не спугнуть. И обнимаю её со спины.
Рабыня прям таки леденеет в моих руках.
- Уйди… - сдавлено выдыхает она.
Молчу и конечно же не ухожу. Только после паузы мягко говорю:
- Перестань.
- Я тебя ненавижу, - рабыня поворачивает голову ко мне, заглядывает в глаза. Потом быстро отворачивается и, уже не глядя на меня добавляет: – И опять хочу.
Тело её содрогается в моих руках.
Поначалу даже не знаю, что сказать. Потом собираюсь с мыслями.
- А это так страшно?
С губ рабыни срывается протяжный вой.
Неужто ж женщины переносят это так тяжело? В жизни не поверю, что она не хотела никого до меня.
- Руку убери, - глухо произносит она.
Только теперь замечаю, что моя левая рука, вроде бы просто лежавшая у неё на спине, теперь каким-то чудом перебралась на живот и оказалась опасно близко к груди.
- Соглашайся на то, что я предложил, - тихо говорю и целую её в обтянутое чёрным шёлком плечо.
Ответом мне становится новый протяжный вой. Потом шумный, прерывистый вздох.
- Ну, соглашусь я, и что? – слегка успокоившись, наконец произносит она. – Ты ни хрена не понимаешь, Стил. Я теперь… не человек. Не человек, а какое-то дерьмо.
Вздыхаю. Сажусь и пристраиваюсь поближе.
- Очень такое симпотичненькое дерьмецо.
- Урод.
- Ты первая женщина, которая называет меня так.
- А ты первый мужик, который обозвал меня дерьмом.
Снова не знаю, что сказать.
Поразмыслив, поднимаюсь с кровати. Не включая свет, открываю кухню. Ставлю чайник и молча смотрю, как мерцают на его боку алые огоньки. Потом засыпаю в чашку чая с листьями малаханской успокаивающей травы.
- Тебе с сахаром или без?
Сандра упрямо молчит, и я решаю на всякий случай положить. Размешиваю, возвращаюсь на кровать и подношу кружку к её губам.
- Прольёшь на меня – придушу, - обещаю я.
Не знаю, собиралась она ошпарить меня кипятком или нет, так сразу и не поймёшь. Но в итоге просто берёт чашку из моих рук и осторожно делает глоток.
Чай начинает действовать почти сразу. Раньше, чем она допивает до дна. Хотя это, конечно же, не вариант – постоянно держать её на травах. Надеюсь, к утру у неё пройдёт.
- Ненавижу быть слабой… - в унисон моим мыслям шепчет она.
- Ничего, - хмыкаю. – Сделаем вид, что нам это приснилось.
Отбираю чашку, ставлю на пол. Снова обнимаю свою случайную знакомую.
Хотя что такое вообще это самое «знакомство»? Мы все, джентльмены удачи, знаем друг другу и по имени, и в лицо. Всякая мелкая сошка не в счёт.
Следим друг за другом, иногда с любопытством, иногда с завистью. А иногда даже болеем друг за друга. И никогда не радуемся, когда кто-то такой «незнакомый» вляпывается в дерьмо.
Другое дело, что шаткое перемирие между теми, кто каждую ночь ходит под звёздами, не влияет на то, что главная ценность и смысл жизни для каждого из нас – он сам.
Я не исключение, что скрывать? Если б меня беспокоило благо человечества – я бы давно уже сдох.
- Что тебе от меня надо? – после долгого молчания спрашивает она.
- Расскажу, когда согласишься помочь.
- Настолько стрёмное дело?