Тонат засмеялся, а Мирэл цыкнул на него, тот сразу же затих. Глаше очень хотелось поверить Мирэлу, но вот Тонат внушал сомнение в том, что они оба исполнят обещанное.
- Поверь, Глаша, слово Повелителя даю, - голос Мирэла показался Глаше наполненным искренностью.
Она уже хотела поверить им, как передумала. Решила тихо спуститься со шкафа и вернуться домой: там уже, наверное, родители беспокоятся. Пока размышляла, Мирэл встал из кресла и направился к дверям. Он вызвал слугу и, когда тот явился, отдал распоряжение пригласить сюда кого-нибудь из магов. Глаша напряглась. Она огляделась: места на этом шкафу было очень мало для перехода. Сидеть здесь и ждать, когда её найдут, она не хотела. Значит, нужно осторожно, не издавая ни звука, выбраться из этой комнаты, пока её не нашли. Потом уже точно ей не сбежать!
Медленно и очень-очень тихо стала опускать ногу, чтобы нащупать крышку комода. Опустила обе ноги, потом спустила их на стул. И всё было бы замечательно, но зоркий Тонат, стоявший неподалёку, увидел, как прогнулось сидение. Он прыгнул к стулу, пригнулся и выбросил руки сначала в стороны, а затем вперёд. Девушка вскрикнула: ему удалось обхватить её ноги и прижать к своей груди. Она стала вырываться.
- Шалишь, сейчас я тебя не отпущу! – он радовался, как ребёнок. Глаша схватила его одной рукой за нос, сжала и потянула, другой - за волосы и тоже потянула. На глазах его появились слёзы, и Глапша выпустила волосы, стала одной рукой отталкивать его, ударяя по плечу. Её удары были почти нечувствительны. А вот носу было очень больно. Тонат представил, как он будет выглячдеть завтра с распухшим носом. Мысль освободить одну руку и убрать её крепкие пальцы почему-то не пришла в его голову.
- Ты ответишь, девочка, - гнусаво проговорил он. – За каждый твой удар будешь расплачиваться, - и шёпотом, чтобы не расслышал Мирэл, закончил предложение:
- Поцелуями. Буду целовать тебя долго и страстно, и в ответ ты меня тоже не менее горячо, - и на всякий случай прижал голову к её ногам, опасаясь новой выходки девушки. Ему удалось оставить несколько мимолётных поцелуев на её нежной коже и получить сильную реакцию своего тела.
Подоспевший Мирэл помог ему: он освободил нос друга, сжав руку Глаши, и схватил другую. Потом притянул девушку к себе. Тонат продолжал держать её ноги, невольно оценивая их. Он заметил, что они стройные, длинные, упругие, но целовать сейчас он не осмелился. Его наглые руки поползли вверх, попутно совершая ласкательные движения. Глаша стала вырываться. Тонат не отпускал. Она оказалась зажатой между ними.
- Отпустите, что вы прижались ко мне? – возмутилась она.
- Давай поговорим, - взволнованно пробормотал Мирэл, теряя голову от её аромата. – Стань видимой, чтобы мы нормально поговорили.
- Точно отпустите? – срывающимся голосом спросила она.
- Обещаем, - разноголосо пообещали они. У Тоната тоже голова поплыла. Никогда он не вдыхал такого сладкого запаха, какой исходил от неё. Да и она (они оба почувствовали) тоже очень остро реагировала на них. Их дурманящие ароматы мешали ей мыслить логично, иначе бы она поступила по-другому.
- Хорошо, - согласилась вдруг, - только отпустите меня.
- Только после того, как проявишься, - произнёс Мирэл.
Глаша с чувством, что поступает неправильно, отменила невидимость. И мужчины увидели, как обхватили её. Девушке казалось, их руки были везде. Платье её сбилось и собралось комком на талии.
- Отпустите, обещали же, - просительно, немного жалобно, произнесла она, поворачиваясь то к одному, то к другому. Они глядели на её невинное лицо, покрытое милым стыдливым румянцем, и чувствовали, что были не в силах расслабить и убрать от неё руки. Вся она была такой чистой, свежей, юной. Поэтому они воспринимали её как величайшую драгоценность, которую ни в коем случае отпускать и терять нельзя. И платье на ней почти детское, всё в странных незнакомых цветах, которые придают её внешности ощущение некой наивности, вызывавшей в этих взрослых мужчинах приступ неконтролируемой нежности.
- Девочка моя, - дрогнувшим голосом проговорил Мирэл и потянулся к ней губами.
- Красавица, - прошептал сзади Тонат и потянулся губами же к её нежной шее.