- Прощай, пусть у тебя всё будет хорошо! Пусть появится девушка, которая тебя полюбит и родит тебе детей! – прыгнула на середину сияющей поверхности и прокричала:
- Домой! – и голос её был наполнен такой искренней радостью, таким счастьем, что ему стало невыносимо больно, он споткнулся, не удержался и покатился кубарем к воде. Сумел остановиться и успел увидеть, как исчезала Глаша, и на лице её было блаженство. Кинулся к блестевшему порталу, а тот захлопнулся у него перед носом.
Миг – и зеркальная поверхность сломалась, развалившись на куски, которые ушли на дно, а может, растворились в волшебных водах этого необычного пруда.
Глава 41
Она летела, испытывая знакомые ощущения, чувствуя, как родной поток обнимает и поддерживает. Душа пела и звенела, как натянутая струна. Глаша почти распрощалась с мыслью вырваться из цепких лап Пириния. Всё, он остался в прошлом, как страшный сон. Тут она немного смутилась, подумав, что не всегда сон был страшным. Мужчина так захватывающе целовал её в беседке, носил на руках, обнимал! Ладно, спасибо ему за пережитые сладкие минуты, сейчас она должна думать о том, что скажет родителям, как объяснит своё отсутствие. Представила себе маму и папу, и сердце сжалось от любви к ним.
Поток, нёсший её, дрогнул и сменил направление. Глаша испугалась: ей показалось, что Пириний что-то сделал страшное, поэтому её несёт обратно. Она заставила себя думать о родителях, о доме. Поток снова сменил направление. Вот так, больше не позволяя себе отвлекаться, неслась Глаша домой через звёздные миры, оставляя страдающего Пириния далеко позади. И это было чудесно! Она представила себе, как будут радоваться её родные, их лица промелькнули перед мысленным взором, сменяя друг друга. Последним появился облик Серого, очень грустного и какого-то потерянного. В голове сразу же появилось слово «страдает». Ничего, она успокоит его. И Глаша ясно представила себе, как будет сидеть на широком диване в гостиной родителей Серого и вести с ним очередную воспитательную беседу. Она объяснит, почему тогда дала ложную надежду и пообещает впредь такого не делать.
Тут её как будто встряхнуло, она полетела вниз и очнулась в тёмной комнате, на том знакомом диване, о котором перед этим подумала. Как будто оглушённая, сидела и не могла встать, всё ещё не веря в окружающую реальность. Провела рукой по ворсистой поверхности обивки, опустила ноги на пол, и они коснулись мягкого напольного покрытия. Вроде бы ощущения те же, значит, всё вокруг реально. Она встала, пошатываясь, побрела к входным дверям. По дороге бросила взгляд на настенные часы: была четверть третьего ночи. Глаша взялась за дверную ручку и в очередной раз качнулась. Её бросило на вешалку с одеждой. Она инстинктивно схватилась за плащ, чтобы не упасть. Оборвала петельку и повалилась на пол, с зажатым в руке плащом. Ударилась обо что-то, в падении задела на тумбе рядом стакан, разбила его – в общем, наделала много шума. Стала вставать и зажмурилась от внезапно вспыхнувшего яркого света. Через прищуренные веки увидела сонного и лохматого Серого в одних трусах. Он с непередаваемым выражением смотрел на неё. В его взгляде всего было так много, что Глаша стала тоже себя осматривать. Она обратила внимание на то, что ноги у неё в глине из пруда Пириния.
Разжала левую руку и увидела в ней остатки растения, за которое схватилась, тормозя у самой воды. Почему-то положила в карман. Так, на всякий случай. На какой, не знала пока.
Всё это время Серый стоял неподвижно, и продолжал смотреть на неё, почти не мигая, потом отмер и спросил звенящим голосом:
- Ты откуда здесь?
- Здесь – это где? На Земле, в твоей квартире? Где? – она в замешательстве посмотрела на него, поймала такой же взгляд и посмотрела по сторонам. - А родители твои где?
- На свадьбу к родственникам уехали, меня не взяли.
— Значит, ты один дома?
- Один, - он приблизился к девушке, с силой, предвосхищая её сопротивление, обхватил её и прижал к себе, уткнулся в её родную макушку носом и затрясся в плаче, жалобно всхлипывая. – Мы же тебя все потеряли. Понимаешь? Родители твои не знали, на что думать. Где ты всё это время была, Глаша, милая моя, любимая, - он стискивал её худыми руками, вжимая в тощую мальчишечью грудь.
- Я же покой потерял. Мы с Марком все кусты облазили, пруд твой проверили, каждый метр. И ныряли, и багром проверяли. И папа твой тоже вместе с нами нырял. Он совсем белый стал, в смысле седой, - оторвал от себя, заглянул в глаза. – Ты дома была? Как ты вообще у меня оказалась? Я же закрывал дверь на ключ!