Глава 48
Куркас
Мирэл
Что происходило вокруг? Почему так много голосов, движения? Зачем такая суматоха? Клочья разорванных мыслей приплывали в голову и тут же покидали её. Мирэл хотел открыть глаза и посмотреть на тех, кто так громко и бесцеремонно себя ведёт, но веки не слушались. Он решил помочь им пальцами: пошевелил рукой и почувствовал боль в лопатках. Превозмогая её, всё-таки подтянул пальцы к лицу и, надавив на верхнее веко, открыл его. Он лежал в своей комнате на правом боку, а вокруг сновали придворные и слуги.
- Целителя мне, - простонал он, опуская руку.
- Я здесь, Правитель Мирэл, - услышал через забытье.
- Расскажи, что со мной, не помню, - попросил он.
- Всё просто: вы встретили свою единственную и у вас сейчас начало трансформации.
- Где моя единственная? Рядом? – голос его стал тревожным.
- Рядом, мы нашли её в саду и доставили в смежные покои, - успокоил его целитель.
- Отведи меня к ней, потребовал Мирэл.
- Нельзя, Правитель, - мягко остановил его старик. – У неё какой-то странный переход: она может вытянуть из Вас все силы.
- Веди меня к ней немедленно! Может, ей совсем плохо без меня, - Мирэл попытался подняться. Слуги во главе с целителем бросились к нему на помощь. Они подхватили его под руки и с большой осторожностью направились к Глаше. Боль была страшной, но мужчина старался отстраниться от неё, сосредоточившись на своей единственной.
Они добрались до её комнаты. Зайдя, он увидел через марево её, такую беззащитную, лежащую на животе, тоже страдающую. Он попросил положить его рядом с ней, а её повернуть к нему лицом. Когда его просьбы были выполнены, Правитель потребовал оставить его наедине с любимой. Вышли все, но расходиться никто не хотел: их развели по свободным комнатам и оставили – вдруг снова потребуются силы: каждый из них чувствовал свою важную роль в происходящем, свою сопричастность, и от этого неизвестного пока всем чувства становилось и радостно, и тревожно. Они были счастливы, что оказались в такой судьбоносный для планеты день рядом и смогли помочь.
Каждому был принесён поднос с питательной пищей.
Между тем Мирэл почувствовал себя лучше, находясь рядом с Глашей. Он смог поднять руку, провести ладонью по её волосам, зарыться в них пальцами и ощутить шелковистую тяжесть. Он осторожно подтянул девушку к себе поближе, практически вплотную. От неё пахло так приятно: в смешанном запахе угадывался тонкий аромат бледной розы, свежей травы, и неожиданно (он даже на миг забыл, что испытывает сильную боль) в такой женский аромат вмешался отчётливый запах масла для двигателя космолёта. Мирэл не поверил себе и снова втянул её аромат: техническим маслом определённо пахнет. Удивительная, полная загадок девушка. И сейчас она его!
Он аккуратно положил руку на её талию, открыл для неё свои энергетические резервы, прижал к себе, уткнулся носом в макушку и отключился.
Туран
Никто не заметил, как к ним в комнату прокрался придворный поэт Туран – детский друг Мирэла. Туран помнил свой разговор с Глашей, и сейчас ему представилась возможность посмотреть на неё. Услышав её голос впервые, он проникся к ней нежными чувствами. Разве творческому человеку важна внешность? Ему достаточно было услышать её отличный от всех задорный голос. И вот сейчас он смотрел на неё, переводил взгляд на Мирэла, потом возвращался к Глаше. Он подумал о том, что было бы хорошо сочинить поздравление для Глаши и Мирэла по случаю их единения. Мысль понравилась, и он стал перебирать рифмы. И вот уже одна за другой стали рождаться строфы:
Главное в нашем мире, -
Конечно, найти друг друга!
Вот они, молодые, Супруг и его супруга!
Счастливые Мирэл и Глаша!
И мы за вас очень рады!
Пусть крепкой семья будет ваша!
И всё… Пропал творческий порыв. Последняя строчка никак не получалась – рифма не подбиралась. В голову к слову «рады» наглым образом нахраписто лезли какие-то фасады, анфилады, тирады, шарады, серенады… Он отмахивался от них, но они не хотели исчезать. Вот среди них всплыло «надо», Туран зацепился за него, понял, что рифма нашлась. Осталась дело за малым: придумать начало строки. Он старался, чтобы она не получилась пафосной, но слова упорно не хотели сочетаться, чтобы оказаться в главной строке почти написанного стихотворения.