Поэт даже вспотел от напряжения. Он понимал, что на природе или у себя, вдали от всех, стихотворение сложилось бы быстро – так всегда и происходило, но в этот раз не мог заставить себя подняться и уйти.
Туран даже себе не признался бы в том, что завидует своему другу детства: они вместе прошли через многое, а сейчас впервые дороги их начинают расходиться: он остаётся холостяком, а у Мирэла с обретением единственной на горизонте замаячили дети. Туран был уверен, что Мирэл в скором времени станет отцом, да ещё и не один раз: все попавшие к ним землянки произвели на свет по нескольку детей.
Он радовался за друга, но понимал, что радость не до конца искренняя. Глаза его не могли переключиться на что-нибудь другое, ведь можно же наблюдать за удивительной трансформацией Мирэла. Нет. Глаша казалась ему самой красивой девушкой в их Империи, а в других-то местах он и не бывал, но полагал, что и там она была бы первой красавицей. Он понял сейчас, что внешняя красота для него так же важна, как и внутренняя.
Поэт понимал, что нельзя допускать даже слабенькой крошечной мысли о жене друга, но не мог с собой ничего поделать. Он осторожно, стараясь не производить даже малейшего шума, передвинулся вместе со стулом поближе к кровати и улыбнулся – теперь Глашу было видно лучше. Совсем забыв о последней вредной строчке, задумался о Глаше, сосредоточился на ней. В голову тут же потоком полились стройные строфы:
Красивая, умная, добрая, звонкая,
Весёлая, милая, быстрая, тонкая,
На всём белом свете тебя лучше нет!
Ты словно мечта, воплощенье свободное,
Погибель моя, дуновенье природное!
Люблю я тебя – полюби же в ответ!
Как только последняя родилась строка, он испугался и стал оглядываться, опасаясь, что рядом кто-то остался и смог прочитать его мысли. Конечно, никого не было, кроме лежащих без движения Мирэла и Глаши. Туран заставил себя поднять своё мощное тело и унести его в сад, страдая и мучаясь, повторяя себе, что так нельзя.
Он пробыл в саду довольно долго, а потом решительно направился к себе. Собрался и улетел на своём небольшом межзвёздном катере на Сарту, подумав, что там, вдали от счастливых Мирэла и Глаши, он успокоится и вот тогда уже сможет вернуться на Куркас.
Глава 49
Глаша
Глаше снилось, что она долгое время блуждала по тёмному мрачному лесу Веринии. Она осторожно ступала по знакомым мхам, поглядывала на ветки над собой в страхе увидеть ещё одну змею. Опять пахло сыростью, прелыми листьями и травой, опять вернулось чувство одиночества и изоляции, но она всё двигалась вперёд, как в прошлый раз, и неожиданно вышла к свету и окунулась в тепло. Оно окружило её, согрело и успокоило. Всё почти стало таким приятным, ласковым. Неприятно только царапало напоминание, что для полного комфорта, счастья не хватает чего-то или… кого-то. Она представила, что её руки стали длинными-длинными, превратились в те щупы с планеты Веринии (что-то второй раз за короткое время вспомнила о той страшной планете). Приказала себе не отвлекаться и сконцентрировалась на поиске недостающей части для полного счастья. Сама не знала, каков будет результат. Ожидание нервировало и заставляло замирать всякий раз, когда руки касались чего-то, а оно ускользало. Глаша понимала: Не ЕЁ, и двигалась дальше. Ощупывала пространство и наткнулась на цель своих поисков, руки притянуло и как будто приклеило: это был кто-то, он тоже был болен,точнее, он тоже испытывал сильную боль. Она окунулась в окружающий её свет, зачерпнула энергии и оставила в руках. Ими она стала поднимать этого кого-то и повела его, потянула к себе.
Куркас
Тонат
Тонат после контакта с Глашей был отнесён в апартаменты, которые занимал во время своих посещений Куркаса. Он лежал в беспамятстве. Потом стала различать звуки, затем осознал, что лежит в своей кровати у Мирэла во дворце. Постепенно всё вспомнил. Когда в мыслях мелькнул образ Глаши, почувствовал непреодолимую потребность бежать к ней. Ему срочно нужно было узнать, как она чувствует себя, увидеть её самому. Стоило ему пошевелиться, как терял сознание, затем приходил в себя, опять порывался бежать и снова отключался.