Они не давали ей вставать, ходить. Если ей нужно было справить собственные нужды, они относили её, несмотря на бурное сопротивление. И при этом старались погладить, поцеловать, прижать к себе, поиграть её локонами.
- Я вам не игрушка, - возмущалась она. – Мне требуется личное пространство!
А они улыбались в ответ и смотрели на неё влюблёнными глазами, не скрывая чувства.
- Два влюблённых идиота, - ворчала она под нос, чтобы они не услышали и не обиделись. – Так хочется от вас сбежать!
- Что ты говоришь так тихо, любимая? – поинтересовался Тонат и натолкнул Глашу на мысль: ведь она может не сдерживаться и говорить, выплёскивать всё раздражение, что накопилось у неё, но только на родном русском. И её понесло. Она высказала им всё, что думала о беспределе в отношении к ней, да ещё припечатывала время от времени крепким русским словцом. Мужья слушали напряжённо, улыбки медленно покидали их лица. Под конец её произвольного выступления они уже сидели, выпрямившись, с серьёзными лицами. Интонация говорила сама за себя: жена недовольна. Вот только что она говорит? Мирэл быстро догадался: он встал и скрылся в соседней комнате, Глаша проводила его взглядом, немного помолчала и снова уже конкретно Тонату высказала всё, что думает о нём. Она не знала, что Мирэл активировал артефакт и записывает её слова. И вот она выговорилась – впервые за долгое время ей стало хорошо и легко, и при этом мужья не впали в ярость и ничего не разрушили.
— Вот так и будем жить, муженьки! – радостно сообщила она. Такой поворот её устраивал.
Мужчины, видя, что настроение драгоценной жены стало прекрасным, расцвели и стали с удвоенной нежностью, заботой и вниманием ухаживать за ней, а Глаша позволила им это, потому что была спокойной после эмоционального выброса. Они вынесли её в парк, передавая друг другу, носили по аллеям, подходили к цветочным клумбам, срывали для неё самые красивые и ароматные бутоны. На минуту отошедший в сторону Мирэл отдал следовавшему за ним по пятам слуге тихую команду.
Когда они вернулись в спальню, вся постель была покрыта срезанными белыми и розовыми цветами, без стеблей. Тонат бережно положил на это великолепное благоухающее ложе их онемевшую красавицу. Вдвоём с Мирэлом они расчесали её волосы и украсили их цветами, затем уложили её на спину и покрыли всё тело цветочным покрывалом: сначала целовали кожу, потом клали цветок на место поцелуя. Глаша была поражена в самое сердце таким тонким проявлением нежности.
Цветы ей было жаль. Полежав и дав мужчинам возможность насладиться картиной, она встала с постели, остановила обоих, бросившихся к ней, потом (решила попробовать) обернулась к постели и попросила:
- Милые мои цветы! Вы так прекрасны! Я не хочу вашей скорой гибели, поэтому возвращайтесь на свои клумбы, прирастите к своим стеблям, ибо я так хочу! – последние слова произносила громко, как заклятие. Мужчины усмехнулись её фантазии, но тут же оцепенели, увидев, как цветочное облако поднялось, вылетело в окно и разлетелось по саду. Тонат, подхватив на руки смеющуюся красавицу, выскочил в сад, за ним – Мирэл – они побежали к клумбам и увидели бутоны на стеблях.
- Я и не то могу, мои удивлённые мужья! – и Глаша лукаво подмигнула им.
Мужчины долго не могли успокоиться: каждому хотелось побежать в сад и ещё раз проверить – не привиделось ли оживление.
Придя в себя, покормили её с рук, снова искупали и уложили спать, и сами легли, донельзя довольные своей наполненной и ставшей такой необычной, но счастливой жизнью.
Глава 55
Глаша, Мирэл и Тонат
Мужья проснулись на заре и разбудили свою Лафи. Они любили её, румяную и не до конца проснувшуюся, неистово, открывая души и отдавая свои сердца. Уснули утомлённые и довольные. Они были просто счастливы тем, что их никто не тревожил, не беспокоил ни по какому вопросу, как будто на Куркасе разрешись все конфликты, исчезли проблемы, и все жители планеты перестали враждовать. Незаметно появлялась еда рядом с кроватью, также исчезали опустошённые подносы.
Никто, кроме Глаши и Главного целителя, не видел, как после каждого слияния с мужьями из неё вылетали видимые только ей молнии и, проходя сквозь стены, пронзали всех взрослых разумных и устремлялись дальше. Пронзённые любовью разумные поднимали головы, выпрямлялись и с удивлением оглядывались, не понимая, что с ними происходит. А происходило следующее: каждый из них получал мощный заряд любви, который согревал их замершие души и пробуждал в сердцах любовь.