— Ох, какое облегчение, знать, что все уже позади, и операция, и все такое прочее, — пробормотала она нетвердым голосом.
Шерил сочувственно прикоснулась к руке женщины.
— С самого начала я была уверена, что с Сидди все будет хорошо. А вот теперь я так сильно радуюсь благополучному исходу, будто сомневалась в нем.
Они вышли из больницы и направились к автостоянке.
— А я вообще не беспокоилась о Сидди, — небрежно бросила Леонора, будто не она только что прослезилась от радости. Найдя в сумочке ключи от машины, она испытующе посмотрела на Шерил и договорила: — Чего, однако, не могу сказать о тебе.
Шерил поймала себя на том, что и рада бы поделиться с Леонорой своей новостью, но и сама не верит в реальность ночных событий. Ведь они могли и не повториться.
Что имел в виду Сидни, пробормотав прошлой ночью: «Все это не имеет никакого значения»? Вот для нее в те минуты и в самом деле ничто не имело значения, кроме всепоглощающего желания любить и быть любимой.
Да, вопреки всему Шерил продолжала любить его. Но разве это оправдывало ту ложь, к которой шесть лет назад она прибегла в качестве самозащиты? Как и того, что гордость и самолюбие до сих пор не позволяли ей рассказать Сидни правду.
Не исключено, впрочем, что прошлая ночь была для него лишь возможностью утолить физическую потребность, и тогда действительно все остальное не имеет для Сидни никакого значения. Вот потому Шерил и не решилась пускаться в какие бы то ни было объяснения, боясь, что утро принесет ей лишь горечь и боль разочарования.
Так ведь и произошло, жестко напомнила она себе, садясь в машину. Он ушел, не разбудив ее, не сказав ни слова, предоставив проснуться в одинокой постели…
Леонора вставила ключ в замок зажигания, но, вместо того чтобы повернуть его, обратилась к Шерил:
— Дорогая, чем больше я думаю, тем меньше вижу мудрости в том, что мы так редко с тобой говорили о Сидни. Да что редко! Считай, никогда. И ведь в глубине души я всегда чувствовала, что напрасно ни разу не попыталась нарушить это табу и… Словом, я чувствую себя виноватой.
— Что ты, Леонора?! — воскликнула Шерил. — Тебе не в чем винить себя! Ведь ты всегда считалась с моим мнением и поступала так, как мы обе решим.
— А я не должна была… Это поставило тебя в мучительно неловкое положение, когда ты встретилась с ним. Ты оказалась совершенно не готова к этой встрече. Так оно и есть, дорогая, не спорь! Ведь ты, как выяснилось, даже не знала, что он не женат, и думала, что у него есть дети.
— Да, но…
— Нет, Шерил, здесь не может быть никаких «но», — прервала ее Леонора. — Я просто обязана была рассказать тебе о других женщинах, которыми Сидни увлекался после смерти своей невесты. Когда ты предположила, что он, вероятно, искал ей замену, я уклонилась от ответа, хотя и знала, что он всегда почитал за долг совершенно определенно говорить этим женщинам, что жениться не собирается.
Небольшая машина Леоноры сильно нагрелась внутри, в салоне было душно, но Шерил вдруг до костей пробрал озноб.
— Ты знаешь, как я отношусь к сплетням и слухам, а уж нелепые сплетни, которые нагнетались вокруг твоего имени, и вообще выбивали меня из колеи. — Леонора говорила довольно натянуто, и видно было, что ей нелегко. — А потом слухи о том, что Сидни прожженный бабник, просочились в прессу…
— О нем писали в газетах?
Леонора кивнула.
— Пока он не уехал в Америку, они тискали статейки о его похождениях… Еще бы о нем не писать! Ведь благодаря своему происхождению и богатству Сидни весьма завидный жених. Хорошо еще, что ты была загружена работой, часто разъезжала, и все эти газетенки не попали тебе в руки.
— Но любые сплетни и слухи всегда на чем-то основаны, — промямлила Шерил, страшась того, что это может оказаться правдой.
Леонора кивнула.
— Конечно, детка, дыма без огня не бывает. Когда Сидни жил в Америке, у племянницы моей давнишней подруги была с ним любовная связь. Кэрол — так, кажется, ее звали — работала в той же больнице, что и Сидни, и вскоре прознала о его репутации сердцееда. Насколько мне известно, Кэрол отнюдь не была глуха или глупа, все слышала и понимала, но это не помешало ей вступить с ним в связь.
— Да, Сидни, когда захочет, умеет быть неотразимым, — хрипло сказала Шерил, не в силах преодолеть озноб.
— Ну, не знаю, — Леонора вздохнула, — что за неотразимость такая… Он был с ней так же откровенно и грубо честен, как, говорят, и со всеми другими женщинами. А Кэрол, бедняжка, после нескольких встреч сдуру объяснилась ему в любви… Так Сидни заявил ей, что он, видите ли, крайне этим огорчен.
— В это можно поверить! — воскликнула Шерил, подумав, что Сидни и в самом деле таков: обольщает женщину, не связывая себя никакими обязательствами, а потом уходит, не сказав ни слова, как сделал это сегодня утром.