Сейчас же ее огорчало одно: она существует отдельно от этой счастливой троицы. Нечто, затаенное глубоко в душе, мешает ей присоединиться к ним и быть непринужденной и радостной. Сидди, правда, отчасти помогал преодолеть этот барьер, но все равно это было притворство, надолго ее не хватит. Слишком многое стояло между ней и Сидни, особенно события последних дней, когда невероятное счастье, которое Шерил пережила в совместно проведенную ночь, наутро оказалось фальшивым.
— О чем задумалась, Шерил?
Голос Сидни, неожиданно прозвучавший за спиной, заставил ее вздрогнуть.
— Думаю, не приготовить ли чай… или кофе… Когда тебе надо возвращаться?
— В восемь у меня операция. Но чаю с удовольствием выпил бы.
Теперь она знала, что Сидни предпочитает оперировать рано утром или вечером. Впрочем, подумала Шерил, в операционной, хоть и оснащенной кондиционерами, наверное, бывает жарко и вечером.
Все ее тело напряглось, когда Сидни приблизился и, опершись о раковину, оказался совсем рядом. Когда-то это не смущало Шерил: в иные времена, стоило им остаться наедине, их тотчас притягивало друг к другу — сначала нежностью, а потом и вспыхнувшей страстью.
— Итак, где же вся эта стряпня, которая помешала тебе присоединиться к нам? — спросил он.
В голосе Сидни не было и намека на издевку или насмешку. Он улыбался вполне открыто, и это помогло Шерил немного расслабиться. Во всем его облике было что-то мальчишеское — выцветшие джинсы, футболка — ничего общего с облачением хирурга, которое разительно меняло внешность Сидни.
— Подожди, скоро увидишь, — ответила она. — Будет подан настоящий английский чай.
— Правда? С настоящими ячменными лепешками и кексом с изюмом? — уточнил Сидни, воспроизводя интонации сына, когда тот чем-то бывал страшно доволен.
Шерил лишь кивнула, вдруг почувствовав волнующе знакомое ощущение его близости, всем телом, всей кожей вспомнив восхитительные ласки этих загорелых рук, прикосновения этих длинных красивых пальцев.
— Мои адвокаты не совсем довольны, — резко переменил Сидни тему. — Они…
— Ради Бога! — в отчаянии воскликнула она.
Твердо отвергнув предложение вступить в брак, Шерил меньше всего ожидала, что Сидни не успокоится и пойдет на все, лишь бы она переменила решение и он впоследствии обрел законного наследника. Отказ Шерил не помешал ему и дальше искать пути, которые приведут к желаемому. Теперь вот еще и адвокаты! Он впервые заговорил о них, и Шерил с большим трудом удалось подавить волну паники, грозившую накрыть ее с головой. В первый момент у нее еще была надежда, что ко всему этому можно отнестись как к неудачной шутке. Хотя интересно, ядовито подумала она, что Сидни будет делать, если окажется, что я опять беременна?
— А что касается адвокатов, на твоем месте я бы на них не тратилась. Уж если некому больше оставить фамильные драгоценности Спенсеров, завещай их Сидди.
— Этот путь еще сложнее, гораздо сложнее, чем ты думаешь, — заверил Сидни. — Ведь «фамильные драгоценности», о которых ты говоришь так небрежно, совсем не безделушки. Тебе придется признать тот факт, что я человек омерзительно богатый.
— И это мешает тебе взять лист бумаги и выразить свою волю? — спросила она довольно резко, ибо слова о богатстве пробудили у Шерил воспоминания о далеко не лучших ее днях.
Он хмуро посмотрел на нее.
— Новозеландские законы совсем не то же самое, что австралийские.
— Мне плевать, какая между ними разница. Я уже говорила тебе, и не раз, что не желаю обсуждать этот предмет.
— Шерил…
— Ради Бога, давай оставим это!
— Ну хорошо, хорошо. Я ведь просто зашел узнать, получим ли мы свой чай со сливками и клубничный джем с ячменными лепешками.
Он так улыбнулся, что сердце Шерил забилось быстрее.
— Да, сэр, вы все это непременно получите.
Шерил отвернулась от его пытливого взгляда, дабы скрыть вспыхнувший на щеках румянец, и начала составлять на поднос все необходимое для чайной церемонии.
— А может, нам посоветоваться с Сидди? — спросил Сидни.
Шерил почувствовала, что кровь стынет в жилах.
— О чем это?
— Да о том, нужно ли нам жениться.
— Даже и не думай об этом! — Она гневно повернулась к нему. — И вообще это отвратительно! Невозможно понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно…